Разве могла она знать, что будет так безумно тосковать по ней? Кто-то должен был предупредить ее, когда Фиби подписывала документы. Она не просто отказалась от сегодняшнего или завтрашнего ребенка, но и от ручек дочери на клавиатуре пианино через несколько лет, маленьких пальчиков с крошечными складками, и сладкого запаха макушки, и нежной кожи с обратной стороны коленей, и пухленьких лодыжек. И да, конечно, ты будешь скучать по значительным большим событиям в жизни девочки: дням рождения, выпускному балу, свадьбе и тысяче ежедневных ритуалов (с точки зрения Фиби, гораздо более важных, чем любые выпускные и свадьбы) вроде мытья рук, или расчесывания волос, или укладывания спать. Это должны были напечатать на бланке заявления об отказе:
Мокрые от слез ресницы Кэт.
«Мама, не-е-ет! Мама! Мама!»
Проклятие, были наркотики — вот что она хотела сказать Благонамеренным Мамам. «Да, я принимала чертовы наркотики! Мне пришлось! Внутри меня что-то гнило, там поселился сгусток ненависти такой смертоносной силы, что он мог бы поглотить весь штат Коннектикут. И всё из-за свалившихся на меня потерь». Ха! Она знала людей, которым до тридцати пяти лет не доводилось побывать на похоронах, а она лишилась всего уже к семнадцати годам. После того как осела пыль, остались только Мэри и Кевин, но и Мэри через несколько лет покинула ее: «Дорогая, я все равно тебе не нужна, ты все время на гастролях, и, после того как я развелась с Дереком, а ты уехала, у нас здесь нет дома, а родители Шелби в Оклахоме хотят, чтобы мы перебрались к ним, и я подумала, что для Кевина будет лучше начать все сначала, ему понравятся лошади, традиции южан. Почему бы тебе не приехать жить к нам? Шелби полагает, ты сможешь найти работу в продовольственном магазине, а если захочешь бросить свое нью-йоркское беспутство, то он познакомит тебя с хорошим парнем, хи-хи. Не обижайся, но ты всегда так горячишься по поводу своей так называемой рок-н-ролльной карьеры — кстати, добудь мне как-нибудь автограф Кита Ричардса, умираю как хочу его получить, — а если тебе не понравится работать в магазине, ты всегда сможешь стать учительницей музыки в школе. Ну ладно, надеюсь, мое предложение тебя не обидело!»
Сейчас десятилетняя Шиа Истон с маленькими белыми ручками с овальными розовыми ноготками подбиралась к концу пьесы. Фиби очнулась от раздумий.
Телефон и дверной звонок затрезвонили одновременно, и учительница с ученицей обе вздрогнули. Шиа засмеялась.
— Пришла твоя мама, — сказала Фиби и направилась к телефону. — Надевай скорее пальто. Увидимся в следующий раз!
Определитель номера высветил: «Эй-Джей Барнс».
Фиби схватилась рукой за горло. Шиа уже уходила, беспокойно оглядываясь на нее.
— Что с вами, мисс Маллен?
Фиби показала жестом, что девочка может идти.
Эй-Джей Барнс? Быть того не может.
— Иди, иди, иди! — поторопила она ученицу. — Не заставляй маму ждать. Вот твои ноты. Беги! — Она хлопнула в ладоши и подняла трубку.
— Ты звонишь, чтобы разбить мою жизнь? — спросила она. Конечно, это была шутка, но не стоило этого говорить.
— Насколько я помню, это как раз по твоей части, — ответил он.
Жестоко. Фиби повесила трубку.
Всю ночь она курила, глядя в окно.
— Слушай, — сказал Эй-Джей, перезвонив через два дня. — Дай мне сказать два слова, а потом, если захочешь, вешай трубку.
— Если твои два слова начинаются с оскорбления, то я не хочу их слышать, — ответила она.
— С оскорбления?
— Мы оба знаем, что произошло. Зачем же ты ведешь себя как засранец?
— Сама подумай, Фиби. Мы не общались тридцать три года, и первое, о чем ты меня спрашиваешь, — не собираюсь ли я разбить твою жизнь? Что я должен на это ответить?
— Ну ладно. — Она помолчала. — Так почему я не слышала о тебе тридцать три года?
— Это ты мне скажи, Лулу.
— Я уже давно не Лулу.
— Откуда мне знать, кто ты?
— А откуда ты вообще знаешь про Лулу?
— Так тебе интересно, зачем я звоню?
— Сначала я хочу узнать, как ты поживаешь. Скрипишь помаленьку?
— Ну… да, помаленьку, — ответил он. — День на день не приходится.
— Ты жалеешь о том, что сделал? — мягко спросила она.
— Нет. Я никогда ни о чем не жалею.
— Фигня.
— Вижу, ты ни капельки не изменилась, Фиби Луиза Маллен. Все такая же злая. Это хорошо. А из меня всю злобу давно выбили.
Фиби прикрыла рот рукой, не в силах говорить. Справившись с волнением, она произнесла:
— Кем ты работаешь?
