— А вдруг именно так! Что, если она обрадуется, познакомит нас с подругами по игре в бридж и скажет: «Не могу поверить, что эти красотки — моя плоть и кровь. Какая жалость, что их отдали в приют, хотя я мечтала сама растить их, но никак не могла помешать процедуре?» И, ущипнув нас за щеки, пойдет в спальню, где у нее скопилась пачка двухдолларовых купюр[15] — ведь она только и ждала возможности раздать их нам. По одной за каждый год.
— Ой, да ты бредишь! — воскликнула Линди.
— Короче, все встали и пошли на нее смотреть, — отдала приказ Индиго.
Миссис О’Мэлли стояла к нам спиной и подстригала кусты роз. Когда мы приблизились, она обернулась, и мы все четверо порядком испугались. Начало не сулило ничего хорошего.
— Что вам надо? — нелюбезно поинтересовалась пожилая дама, но я, оглушенная происходящим, не могла и слова выговорить: неужели это моя родная бабушка? Мать Тилтона. Господи! Эта женщина назвала ребенка Тилтоном,[16] и видимо, не без гордости.
Она стояла на лужайке, выставив вперед руку с садовыми ножницами, словно приготовилась в случае необходимости применить их для самообороны. На ней были белая полотняная панама, темно-синяя ветровка и белая рубашка поло, заправленная в выцветшие джинсы с очень высоким поясом. Да, и еще красные резиновые садовые галоши. Ну разве не прелесть? Я сразу ее полюбила. Из-под панамы выглядывал хвостик седых волос. По обветренному лицу расползлась сетка глубоких морщин, словно кожа долго лежала смятой под каким-то прессом. Я подумала: надо предупредить Картера, что может стать с его лицом, но тут же вспомнила — в который уже раз! — что мы с ним расстались.
— Миссис О’Мэлли? — Я улыбнулась и шагнула к ней. Садовые ножницы поднялись выше и нацелились приблизительно мне в сердце. Я отступила и притушила улыбку.
— Мы не хотели напугать вас, — вступила в разговор Линди, и это было хорошо, потому что из нас двоих она была наиболее элегантной: в изумительном кардигане песочного цвета и с безупречно завитыми и уложенными волосами.
«Давай, Линди, — мысленно подбодрила я сестру. — А я тут пока постою и соберусь с духом».
— Мы думаем, что вы наша родственница, и потому хотели бы задать вам несколько вопросов. — Линди еще много чего сказала, но у меня в висках так громко застучала кровь, что я ничего не слышала, совсем как в тот день в приюте. Я совершенно очевидно не умею знакомиться с родными, — в голове у меня появляется туман, это что-то нездоровое. Но потом я услышала слова «внучки», «простите» и «если вы не против».
А потом я услышала «нет».
Бабушка О’Мэлли шла по дорожке, высокая и стройная, как Кэтрин Хёпберн[17] — вот кого она мне напоминала! — дошла до крыльца, оглянулась и гневно глянула на нас.
— Во-первых, почему вы думаете, что я поверю, будто вы те, за кого себя выдаете, а во-вторых…
— Нас прислал Эй-Джей Барнс, — перебила Линди, хотя, кажется, мы обещали не упоминать его имени. Скверно. Мы сдали его в первые же две минуты.
— Это ничего не доказывает. Мальчишка, как всегда, что-то напутал! Прошу вас немедленно покинуть мой двор. Даже если вы действительно мои внучки, в чем я сомневаюсь, я ничем не могу вам помочь. У меня нет денег. И ничего нет!
— Ну что вы, нам ничего не нужно. — Я как по волшебству обрела способность слышать и говорить, но на миссис О’Мэлли мои слова никак не подействовали. — Мы просто пришли познакомиться с вами и рассказать о своей жизни. У нас все благополучно, и мы очень рады, что у нас есть бабушка. Мы долго искали свою семью, и мистер Барнс был весьма любезен и сообщил нам, что вы живете в этом городе… И вот… мы пришли, чтобы предложить вам вместе пообедать и поведать о наших родных. То есть о ваших родных. Мы хотим узнать о своем происхождении, потому что…
Она захлопнула за собой дверь где-то при упоминании о мистере Барнсе, но я уже не могла прервать поток словоизлияний. Линди похлопала меня по руке, и я обернулась к ней.
— Кажется, все прошло хорошо, — сказала я.
— А по-моему, эта женщина — злобная старая ведьма, — выразила свое мнение Индиго.
— Может быть, если мы сядем у нее на крыльце и заплачем, она выйдет к нам, — предположила Линди. — Принесет чаю с пончиками. Как тебе показалось, она знает, что такое пончики?
— Если бы у нее там были пончики, она бы швырнула их в нас.
— Да, похоже, миссис О’Мэлли сегодня в плохом настроении. А нас ведь просили в таком случае перед ней не раскрываться, — заметила Линди. — Но мы, по крайней мере, были честны.
— Нам это зачтется на Страшном суде, — кивнула я.
— Поехали домой, — сказала Линди.
— Я хочу к маме, — захныкала я. — Я имею в виду маму, которая меня вырастила, а не ту особу, которая не желает меня знать.
— Бедная Нина-Кэт, — пожалела меня Линди. Она обняла меня за плечи, и мы вышли на улицу.
Индиго тащилась позади. Она что-то бубнила насчет того, что сдаваться рано, и предлагала снова навестить Эй-Джея Барнса.
— Его можно расколоть, — говорила она. — Он слабак.
Из-за угла вывернула полицейская машина и замедлила ход рядом с нами.
— Все-все, мы уже уходим! — выкрикнула я.
