Машина так и ехала рядом. Возможно, копы следили вовсе не за нами.
Воистину матери, которые отдают своих детей учиться музыке и пению, — просто удивительные женщины, но кто бы знал, до чего же они надоели Фиби.
Она называла их Благонамеренные Мамы. Совершенно новая порода матерей. Во-первых, они носят спортивную одежду — тренировочные брюки и яркие фуфайки с капюшоном — в любое время дня и ночи. Потом убирают длинные тонкие волосы в неряшливый, лохматый узел на затылке — настолько небрежно, словно делают это намеренно и где-то даже ханжески. И вообще, как можно завязывать собственные волосы в узел? Почему больше никто не пользуется резинками? Но главное — все они такие серьезные, страшное дело. До невозможности. Словно кто-то поручил им отвечать за судьбы мира.
Мир совсем сошел с ума. Все эти судорожные потуги! Полоумные мамаши с вытаращенными глазами, вечно понукающие отпрысков, словно это не дети, а цирковые собачки, готовые исполнить следующий занятный номер. Всегда со стаканчиком кофе и смартфоном в руках, как будто вечно находятся в ожидании Самого Важного в Мире Звонка, а кофеин держит их в тонусе, чтобы с должным вниманием принять этот звонок.
Слушайте, хотелось Фиби сказать им, это музыка. МУ-ЗЫ-КА. Она создана для удовольствия. Наплевать на упражнения и успехи. Пусть ваши дети просто играют и наслаждаются. Не пошли бы вы погулять со своим энергетическим карамельным мокко-латте-капучино (о да, Фиби наслушалась этих названий!), а я буду их развлекать, разрешу долбить по клавиатуре или сползти на пол и подавить на педали, чтобы посмотреть, какой будет звук. Сколько времени вы не давали детям передышки? Когда в последний раз никто не требовал от них что-то изучать, развиваться и тому подобное?
Но этот серьезный подход из серии «Никаких глупостей» еще не самое худшее. Хуже всего было то, что, доставив ребенка на занятие, сумасшедшие мамаши не знали, что им делать с собой. Просто не имели понятия, как выйти за порог, хотя Фиби раз за разом повторяла, что предпочитает во время урока оставаться с учениками наедине. Поэтому часто родительницы просто стояли над душой, пока Фиби не прогоняла их, но было поздно: они уже успевали оглядеться, оценить ее образ жизни: скудную, тесную, небогатую квартирку, трагически маленькие невыразительные комнаты, то есть все то, что не предназначалось для чужих глаз.
Они смотрели на нее как на древнюю старуху, как минимум такого же возраста, как их бабушки, а между тем она была еще вовсе не старой. Обвисшая кожа, морщины, пигментные пятна — Фиби знала, что дамочки, скорее всего, считают все это последствиями приема наркотиков. Ведь всем известно, что рок-звезды всегда по ночам устраивают оргии, где кайфуют и предаются разврату. С точки зрения этого неутомимого, не в меру серьезного поколения, характерная картина для восьмидесятых — сплошь раздутые портфели акций, распущенные рок-звезды, длинные лохматые волосы и смерти от передозировки.
Но это ошибка, злая шутка. Фиби даже не была рок-звездой, но объяснить это кому-либо стало теперь трудно. Юные мамаши считали, что ее молодость пришлась на легендарные времена. Потому-то и приводили своих отпрысков к ней на уроки. Об этом однажды обмолвилась Лейла Конуэй: «Учиться у Лулу — это престижно. У вас есть фотография вместе с „Детьми звезд“? Вы — местная знаменитость!»
«О, — говорили ей иногда, а если честно, то частенько, — можно мы принесем вам вечером ужин? Вам нравится латте? Или, может быть, мокко? Я наварила целую кастрюлю куриного супа с киноа, мы с вами поделимся. Вот буханка хлеба. Я заметила, что на кухне у вас…»
Фиби мотала головой:
Их дети были очень милыми существами, пока еще без капли раздражающей благонамеренности: любознательные, жизнерадостные, они садились за пианино, неуклюже стучали по клавишам согнутыми пальцами, и Фиби разговаривала с ними мягко, нетребовательно. Она очень любила, когда подворачивался повод взять их руку в свою и провести по клавишам, осторожно касаясь крошечных неокрепших пальчиков, которые учились извлекать из инструмента звуки.
И все они напоминали ей ручки Кэт.
Кэт.
