— Завхозом. В нашей школе. Удалось устроиться по знакомству. Директором сейчас Джо Гранжер, так что он вошел в мое положение. Тебе наверняка будет интересно узнать, что твой призрак бродит там вместе с призраком Тилтона. На днях я разговаривал с ним в комнате около подвала. Помнится, мы называли ее «трахариум» в честь ваших встреч и исключительных способностей к детопроизводству.
— Пожалуйста, веди себя прилично и прояви хоть чуточку деликатности. — Потом она сказала: — Меня призрак Тилтона тоже иногда навещает.
— Я всегда рад ему, а ты?
— Я тоже. Обычно привидения мне нравятся больше, чем реальные люди, с которыми я встречаюсь.
— Так что, малышка Фиби, жизнь действительно тебя не пощадила?
— Больно только тогда, когда об этом думаешь, — саркастически отозвалась Фиби. — А ты как?
— А я, похоже, заставил себя о многом забыть. Я работаю, у меня есть несколько приятелей, с которыми мы ходим в бар, а по субботам играем в покер… В общем, всё путём. — Барнс откашлялся, и Фиби почувствовала, как у нее стало покалывать руки. Он звонил не просто так. — Ты не поверишь, кто на днях приходил в школу.
— Теряюсь в догадках, — слукавила Фиби. Потому что прекрасно знала, что он скажет. Она имела в виду «Нет, не говори мне».
— Они так похожи на тебя. А в форме лиц есть что-то от Тилтона. Но цвет волос как у тебя, и глаза. Невероятное сходство.
— И как это они разыскали нашу школу? Фантастика!
— Век высоких технологий. А они приятные женщины. Безобидные.
— Не такие уж безобидные. Ты рассказал им что-нибудь?
— Назвал имя Тилтона. Они не знали, кто их отец.
— Какая неожиданность. А я думала, молодежь умеет достать информацию из-под земли.
— Они почти ничего не знают. Умоляли меня объяснить… что тогда случилось. Рассказать всю историю.
— Им нельзя об этом рассказывать, Эй-Джей.
— Расслабься. Ничего я им не выдал. Отправил их к миссис О’Мэлли.
— Да ты что! Шутишь! Как ты умудрился?
— Надо было что-то им сообщить, а то бы они не отстали. К тому же они бы и так ее нашли, зная имя Тилтона. Не беспокойся. Хелен не станет с ними разговаривать. Я часто с ней вижусь, она все та же. — Немного помолчав, он добавил: — Но, вообще-то, они имеют право познакомиться с бабушкой, Фиби.
— Когда-то я ее любила.
— А я тебя предупреждал, помнишь?
— Да, из-за своей ревности ты все время о чем-нибудь предупреждал.
— Девочки сказали, ты не захотела встретиться с ними.
— Так и есть.
— А почему, Фиби? У тебя осталось не так много близких. Почему бы не принять этих двоих?
— Не могу. — Она затянулась сигаретой.
— Собственно, с этим связан и другой повод, по которому я звоню.
Фиби молчала.
— Здесь появилась одна возможность, и я в первую очередь подумал о тебе.
— Я отвергаю любые возможности. Ненавижу это слово.
— Хорошо, а как насчет концерта?
— Второе слово, которое я ненавижу.
— Ладно. А если это поможет людям? Ты ведь еще занимаешься благотворительностью?
Немного подумав, Фиби произнесла:
— Внимательно слушаю.
— В нашей школе ты самая известная выпускница. Администрация устраивает крупное мероприятие для сбора средств на новый актовый зал. С самой современной звукоаппаратурой и новыми осветительными приборами, которые не будут мигать во время представления. На днях меня спросили, общаюсь ли я ещё с тобой и не сможешь ли ты приехать и спеть свои песни.
— Не может быть и речи.
— Для многих людей это стало бы удивительным событием, — продолжал уговоры Барнс. — Тебя любят, Фиби Маллен. Здесь никто не помнит твою грустную историю — и никто не связывает тебя с тем, что случилось с Тилтоном. Так что ты могла бы приехать, почувствовать любовь поклонников, а заодно сделать доброе дело для школы. Ведь школа так поддержала тебя, когда случилось несчастье. Сейчас ты можешь отдать ей долг.
— Нет. — Попыхивая сигареткой, она смотрела на очертания домов на фоне неба. В честь чего?
— То есть теперь ты взяла привычку всех от себя отталкивать, правильно я понимаю?
— Абсолютно.
— Это не та Фиби, которую я знал.
— Я уж точно больше не та девочка.
— Но некоторые вещи стоит сохранять неизменными, — сказал Барнс. — Мне так кажется.
Она молчала долго. Эй-Джей позволил тишине заполнить все пространство между ними. Потом прерывистым голосом Фиби произнесла:
— Я подумаю.
— Правда?
— Да. — Она вздохнула.
— Приятно… услышать твой голос. А еще я снова хочу услышать, как ты поешь.
— Голос у меня прежний, — сказала она. — Я потеряла все: грудь, скулы, хорошее зрение, гордость, — но голос остался при мне.
— Тогда мы начнем думать насчет даты, — пообещал Барнс. — Ты правда приедешь?
— Я сказала: может быть.
— Может быть.
Последовало очередное длительное молчание, и потом она не удержалась:
— Я хочу задать один вопрос. Он может показаться глупым, но мне очень нужен честный ответ. Я все кручу и кручу его в голове, и мне надо, чтобы кто-то ответил. И только ты сможешь это сделать.
— Ладно, — согласился Эй-Джей. — Валяй.
— Только не смейся.
— Обещаю.
— Скажи мне правду, но не будь слишком жестоким. Я была хорошей матерью? Потому что я запомнила о тех временах только плохое. Ты не помнишь, я хорошо заботилась о Кэт?
