- Постараюсь не возгордиться от твоих комплиментов, милый Оливье. Но почему же еще ты боялся сказать мне о своих проектах?
- Эта причина очень щекотливого свойства, и я заранее прошу тебя быть снисходительной.
- Изволь, милый Оливье,- отвечала она с веселой улыбкой.
- Видишь ли, я думал, что тебе, хотя ты и протестантка, не понравится мое намерение служить интересам веры.
- А, понимаю! Оттого что я прежде была католичкой?
- Да; я рад, что ты сама догадалась.
- Ты ошибаешься, милый Оливье; мы, женщины, вполне отдаемся любимому человеку; мы ведь живем любовью. Так как и хорошее, и дурное у пас всегда доходит до крайностей, мы делаемся горячими католичками или ревностными протестантками, смотря по тому, католика или протестанта любим. Не бойся же, что я стану удерживать тебя, Оливье,- прибавила она с особенным оживлением,- напротив, я в случае необходимости постараюсь помочь тебе. Видишь, я откровенна. Да будет же воля Божья, мой друг! А я сумею покориться. Ты, вероятно, долго не вернешься?
- Не думаю; разве только начальники обеих партий решатся прибегнуть к оружию.
- Это неизбежно, друг мой; протестанты слишком сильны; приближенные Людовика Тринадцатого, управляющие несчастной Францией от его имени, поскольку он сам слишком еще молод, боятся их влияния и употребят все, чтоб одолеть его.
- Да, Жанна, это правда. Я рад, что ты так прямо со мной разговариваешь; это дает мне возможность по мере сил служить моей партии.
- Долго ты пробудешь дома, милый Оливье?
- К сожалению, нет; дня через два придется уехать. Но не бойся, моя дорогая Жанна; если дело дойдет до оружия, я прежде всего примчусь к тебе, чтобы оградить тебя от всякой тревоги. У нас, слава Богу, довольно замков, а в случае надобности, и друзей, чтобы я без затруднения мог найти для тебя надежное убежище.
- Не будь у меня сына, милый Оливье, я ни за что не согласилась бы разлучаться с тобой в минуты опасностн. Но прежде всего я должна заботиться о своем ребенке; мое сердце делится надвое: большая часть твояменьшая - сына…
- Ну, Жанна, так все прекрасно,- весело вскричал он.- Ты, право, настоящая героиня.
- Пет, мой друг,- кротко отвечала она,- я только любящая тебя женщина. Не теряй никогда веры в меня. И тогда, что бы ни случилось, несчастье не коснется нас.
- О, пусть только оно посмеет когда-нибудь подойди к нам! - пылко вскричал граф.
- Как знать! - прошептала она с грустной улыбкой.
Они подъезжали к замку. Их заметили издали.
Мост был опущен, и несколько человек ожидали хозяев. Впереди всех стояла Диана. Граф увидел ее и покраснел.
Графиня тоже ее заметила и радостно захлопала в ладоши.
- Вон Диана! - сказала она.- Как я рада увидеться с ней снова после долгого отсутствия! Посмотри, Оливье, она берет за руку Жоржа! О, она хорошо знает, что это для меня главное! Какая она добрая! Как я ее люблю. И ты ведь тоже ее любишь, Оливье?
- Я! - граф вздрогнул, но сейчас же взял себя в руки.- Конечно, Жанна,- равнодушно прибавил он, не глядя па жену.
- Ты очень строг к Диане, Оливье; вспомни, что она ведь бедная сирота, что у нее никого на свете нет, кроме нас; будь добр к ней, пожалуйста.
- Хорошо, Жанна, только я, право, не знаю, как…
- Да,- быстро перебила она,- ты всегда с ней серьезен, разговариваешь с неохотой.
- Разве мадемуазель де Сент-Ирем тебе…-
- О нет! Она мне не жаловалась, напротив, всегда так хвалит тебя; она, право, тебя очень любит!
«Слишком, может быть»,- подумал он и, будто уступая какому-то необъяснимому чувству, пришпорив лошадь, скорой рысью проехал мост.
Графиня сначала с удивлением посмотрела ему вслед, но потом, вероятно решив, что поняла его, улыбнулась и поспешила за ним.
Диана шла им навстречу с прелестным белокурым мальчиком, но вдруг быстро отскочила в сторону: ее чуть не сбила с ног лошадь графа, которую он с трудом сдержал.
- Ах, граф! - поглядела она с насмешливой улыбкой прямо ему в лицо.- На кого это вы так сердитесь? На Жоржа или на меня?
- Извините, мадемуазель,- сказал Оливье, стыдясь, что поддался такому смешному.чувству гнева.- Эго моя лошадь виновата.
Девушка пожала плечами и, звонко рассмеявшись, без церемонии повернулась к нему спиной. Ее смех неприятно отозвался в ушах Оливье.
В эту минуту и Жанна въехала во двор. Диана взяла дитя на руки и передала его графине.
- Здравствуй, Жанна,- сказала она.- Жорж, поцелуй маму за меня, голубчик.
Графиня осыпала мальчугана горячими ласками, которые для ребенка - целая жизнь, и наклонившись к Диане, поцеловала ее в лоб.
- Не бранишь меня, Диана? - спросила она со слезами на глазах.- Ты всегда так добра. Спасибо, спасибо!
- За что же ты благодаришь меня, Жанна? Разве я не сестра твоя?
- О да! Сестра, милая сестра!
- Ну, так нечему и удивляться! Ты этим почти оскорбляешь меня.
- У! Гадкая! Никогда не исправишься?
- Что же делать! Надо или любить меня такой, какая я есть, или совсем оттолкнуть.
- Что ты говоришь, злая! - с укоризной в голосе сказала Жанна.- Не угодно ли сейчас попросить у меня прощенья?
Диана улыбнулась.
- Это правда! - сказала она.- Прости меня, моя Жанна; я виновата.
