- Ну и отлично! Мы помирились, давай руку и пойдем.
Графиня, говоря так, сошла с лошади, взяла Диану под руку, и они поднялись на крыльцо; Жорж бежал впереди, теребя отца и оглашая двор веселым смехом.
- Что такое случилось? - тихонько спросила Диана подругу.- Твой муж, кажется, не в духе?
- Муж? - с удивлением воскликнула графиня.- Напротив, я его никогда нс видала таким спокойным, как сегодня; всю дорогу мы смеялись и шутили.
- Странно; значит, я ошиблась. Или, может быть, ему неприятно меня видеть?
- О, как ты можешь это думать?
- Послушай, милая, твой муж немножко дикарь; может быть, я, совершенно невольно конечно, напугала его?
- Злая!
- Нисколько, но, признаюсь, твой муженек часто бывает очень угрюм.
- Я этого не нахожу.
- Очень понятно, милая; он ведь только тебя одну и видит и слышит, остальные для него не существуют.
Жанна с удивлением посмотрела на нее. Диана поняла, что сказала не то и почти возбудила подозрение в подруге. Она закусила губу.
- Dame! - продолжала она самым простодушным топом.- Ведь это вовсе не весело, согласись, милая: под предлогом, что он знал меня девочкой, он и теперь воображает, что я все еще ребенок. Мне это, право, очень неприятно. Да на кого же я похожа?
- На девчонку, когда ты так говоришь, мой ангел,-отвечала, смеясь, графиня.- Муж, напротив, очень любит тебя.
- Он тебе говорил это? - вскричала Диана.
- Конечно; вот сейчас только уверял меня, что любит тебя, как брат любимую сестру.
- А! - как-то странно протянула Диана со злой улыбкой.
На этом разговор прервался.
Вечером за ужином они втроем опять сидели рядом и долго весело разговаривали. На другой день, после завтрака, граф сказал, что уезжает вечером, потом заперся с женой, и они часов до двух о чем-то тихо говорили.
Диана была тут же, в комнате, но сидела в другом конце, не вмешиваясь в разговор и не слыша даже ни слова, и вышивала.
Сейчас же после ужина, то есть около восьми часов, граф велел оседлать Роланда.
Наступила минута отъезда.
Графиня была бледна; покрасневшие глаза доказывали, что она плакала. Однако она хорошо владела собой во время прощания.
Привели Жоржа; отец обнял его с какой-то безотчетной тревогой в сердце.
Диана, по-видимому, равнодушно взирала на эту сцену.
Граф встал; все пошли за ним.
У крыльца ржал и нетерпеливо перебирал копытами Роланд. Мишель Ферре неподвижно и прямо восседал на другой лошади.
Оливье еще раз поцеловал жену, поклонился девушке и вскочил на лошадь.
- Прощайте, прощайте все! - сказал он.- Будьте здоровы!
Он двинулся вперед, но на первом же шагу лошадь его оступилась; если бы он не успел быстро поддержать ее, то упал бы.
- Римлянин вернулся бы назад,- колко сказала Диана.
- Я французский дворянин,- с горечью в голосе отвечал он,- не верю в предзнаменование и еду вперед не останавливаясь!
Граф пришпорил лошадь и умчался.
Мишель мерно следовал за ним, спрашивав себя, какая муха вдруг укусила хозяина.
Предоставим пока графу Оливье дю Люку спокойно ехать в Париж, где мы еще с ним увидимся, и расскажем в нескольких словах, что делала мадемуазель Диана де Сент-Ирем в те четыре дня, которые граф провел с женой у Барбантана.
Она не теряла времени,
У нее был паж и доверенный слуга, предоставленный ей братом; вялость, хитрость и дьявольские проделки этого молодого человека приводили в отчаяние всю прислугу замка.
О нем надо непременно сказать несколько слов.
Несколько лет перед тем граф Жак де Сент-Ирем (Сент-Иремы принадлежали к старинному роду) возвращался из путешествия в Италию, куда он уехал, спасаясь от последствий не совсем честного поступка в карточной игре.Уличенный партнером в плутовстве, он не нашел ничего лучшего, как ответить ему;
- Очень может быть, по я нахожу очень скверным с вашей стороны, что вы мне это заметили.
И с этими словами он бросил ему в лицо карты. Партнер вызвал его на дуэль. Граф убил его одним выстрелом наповал. Но, так как он был хорошо известен при дворе, дуэль наделал много шуму, и графу оставалось одно - уехать в Италию, чтобы дать время замять дело.
Это происходило спустя два-три месяца после убийства Генриха IV.
Графу было в то время около двадцати двух лет. Пробыв с год в Италии, он возвращался во Францию. В тот вечер он проезжал по какой-то дрянной деревушке, милях в двух от Пипьероля.
Жаку де Сент-Ирему приятнее было бы добраться до города, по уже наступила ночь, дождь начинал накрапывать, и измученная лошадь едва ступала. Поневоле пришлось остановиться в скверном трактире, походившем скорее па притон разбойников.
Но граф, отнюдь не из трусливого десятка, храбро вошел туда и против всякого ожидания встретил отличный прием и предупредительную внимательность, Это порадовало его, но, как человека опытного, заставило насторожиться.
И как оказалось после, он сделал хорошо.
Трактир был полон путешественниками всякого сорта, большей частью подозрительными на вид личностями. В сарае и па дороге, вокруг больших костров, расположился табор цыган, мало обращавших внимание на дождь и холод.
