Они искоса поглядывали на графа, когда он проезжал среди них к трактиру, по граф притворился, что ничего не замечает.
Часа два прошло спокойно.
Проголодавшийся граф с аппетитом пообедал, тем более, что обед ему подали отличный, и, казалось, не обращал никакого внимания на беспрестанно слонявшихся возле его стола подозрительных личностей; так как эти люди не заговаривали с ним и не искали ссоры, он наконец и в самом деле позабыл о них в полной уверенности, что все обойдется благополучно.
Он ошибался.
Хозяйка, проворная молодая женщина с быстрыми глазами, услужливо подавала ему все, что он спрашивал, и в то же время хлопотала около другого путешественника, прибывшего несколькими минутами позже графа, расположившегося за другим столом, напротив него. Эго был атлет с энергичным лицом и решительным видом, евший за четверых.
Оба путешественника не обменялись ни одним словом, но обменялись выразительными взглядами, словно говоря друг другу: «Мы в вертепе; в случае нужды, я рассчитываю на вас, как и вы можете рассчитывать на меня».
Хозяйка, поставив перед путешественником-атлетом бутылку Монте-Фальконе, шепнула ему несколько слов; потом, подойдя к столу графа и убирая тарелки, сказала вполголоса, как будто не к нему обращаясь:
- Осторожнее!
Граф искоса взглянул на незнакомого путешественника. Тот, словно без всякого умысла, затянул покрепче портупею рапиры, которую вначале отстегнул, чтобы расслабиться. Граф сделал то же.
Вдруг, точно по данному знаку, в комнату ворвались цыгане: женщины, мужчины, старики, дети-грязные, оборванные, отвратительные.
Граф и другой путешественник, точно сговорившись, схватили свои столы и придвинули к прилавку; потом с быстротой, которая возникает только в минуты неминуемой опасности, нагромоздили на них все, что попадало под руку: скамейки, стулья, табуреты,- образовав таким образом высокую баррикаду, занявшую целый угол комнаты; дверь позади них вела во внутреннюю часть трактира и давала возможность отступить в случае надобности.
У графа была рапира, нож и два длинных пистолета за поясом, а у другого путешественника, кроме того, короткий карабин. К ним присоединился хозяин со своими пятью слугами, тоже хорошо вооруженными и сбежавшимися на крики хозяйки.
Хозяин, старый контрабандист, живший главным образом своей контрабандой, привык к разным схваткам.
- Славно! - весело крикнул он, прибежав.- Потешимся же, если только вы с нами, господа, не правда ли?
- Cordieu! - сказал атлет.- Да ведь дело идет о кашей шкуре.
- По моей тоже, но бандитов много!
- Тем лучше,- промолвил граф,- больше убьем!
- Отлично, сказано, господин, Но, согро di Вассо 30, нам не так плохо, как эти негодяи думают.
- Терезина,- прибавил хозяин, обращаясь к жене,- тебя не заметят в свалке, сбегай-ка, да скажи Бомба о том, что здесь происходит.
- О, это правда! - весело вскричала она.
- Ну, то-то! Беги, моя газель, беги что есть духу.
Молодая женщина мигом исчезла.
- Ну, господа,- прибавил он,- будем смотреть в оба; нас восемь, мы все храбры; веселую сарабанду спляшут у нас эти молодцы!
Время, интересные стороны которого мы здесь описываем, было эрой общего разрушения.
Средние века погружались в бездну прошедшего, новые только зарождались, обещая блестящее будущее; но то были надежды, к сожалению мало осуществившиеся до сих пор.
Смерть Генриха IV и наступившая затем смута открыли наши границы всякого рода отщепенцам старой Европы, которые, точно сговорившись, кинулись на несчастную Францию, как па верную добычу. Оттого и появилось в то время столько разбойников, грабивших и резавших без милосердия.
Напавшие в настоящую минуту на путешественников были цыгане, целое племя которых появилось неизвестно откуда и направилось во Францию.
Длинный кровавый след оставили они за собой, пройдя большую часть Европы, ускользая от преследований- отчасти благодаря смелости, отчасти численности, а также страху, который наводили на мирных жителей.
Племя состояло человек из двухсот пятидесяти, считая женщин, детей и стариков, да почти столько же осталось на дороге, потому что по мере приближения к Франции им встречались жители, уже смелее защищавшие свою собственность; приходилось драться, и цыгане большей частью искали при этом спасения в бегстве.
Тогда они избрали другой образ действия: представились мирными людьми - ремесленниками, кузнецами, медниками, гадальщиками. Придя в деревню, они не собирались грабить, а просто расположились лагерем; не обошлось, конечно, без украденных куриц и зарезанных баранов, но это были пустяки в сравнении с тем, что они обыкновенно вытворяли и что оставалось безнаказанным.
Мысль о нападении пришла им в голову только тогда, когда они увидели неосторожно подъехавших к трактиру двух путешественников с большими чемоданами.
В цыганах мигом проснулась природная алчность. Посоветовавшись, они быстро решили привести в исполнение план, тем более, что путешественников было всего двое.
