Но, по правде говоря, они не ожидали, что хозяин и трактирная прислуга бросятся на помощь - а это были отчаянные контрабандисты, для которых лишняя драка казалась праздником.
Хотя восемь человек против целого племени не представляли большой угрозы, но цыгане, однако, призадумались.
Эти воры, до тонкостей обладающие умением воровать, всегда отступают перед дракой; они знают, что им при этом достанется немало тумаков, да еще и добыча ускользнет.
Поэтому сначала они решили вступить в переговоры.
Парламентером выступил высокий, немножко сгорбленный старик, с хитрой физиономией, хобото-образным носом, круглыми глазами, бородой клином и серебристо-белыми волосами. Видимо, это был один из патриархов племени.
Он сделал несколько шагов вперед и хитро улыбнулся. В комнате сейчас же все смолкло.
- Что вам нужно? - спросил трактирщик, в качестве хозяина дома взявший на себя командование импровизированной крепостью.
- Переговорить,- отвечал тот, низко поклонившись.
- Разве так поступают с мирными людьми? - иронично произнес хозяин.- И вы разве в дикой стране, что нападаете на мой дом?
- Мы обращаемся не к вам, почтенный хозяин,- медовым голосом отвечал цыган.- Вас мы любим и уважаем, и не хотим делать вам вреда.
- Так почему же вы врываетесь, как бешеные волки?
- Ошибаетесь, почтенный хозяин; право, у нас пет худых намерений, относительно вас по крайней мере. Удалитесь вместе с прислугой, и вы не раскаетесь.
- Что вам, наконец, нужно? - повторил хозяин, желая, главным образом, выиграть время.
- Мы хотим поговорить вот с этими знатными приезжими.
- Эти господа, знатные они или нет, в моем доме и под моим покровительством.
- Вы нехорошо рассудили, почтенный хозяин; так вы и себя погубите, и их не спасете; посмотрите, сколько нас и сколько вас, и поймите, что я говорю правду.
- Нечего тут толковать, повторяю вам, убирайтесь отсюда!
- Берегитесь сами. Не сердите меня, иначе вам несдобровать!
- Ваша угроза не ответ. Говорите прямо, вы согласны выдать нам этих приезжих?
- Нет, говорят вам. Да и что вы будете с ними делать?
- Это уже дело их и наше.
- Ну, довольно болтать, дуралей! - крикнул граф.- Проваливай, или я убью тебя, как собаку!
Парламентер робко взглянул па баррикаду.
- Это ваше последнее слово? - спросил он.
- Да!
- Ну, так да прольется ваша кровь на вашу же голову! - вскричал он, отклонившись в сторону.
- И на твою, corbieux!-вскричал путешественник-атлет и выстрелил.
Седой цыган упал мертвым.
Племя с бешеными криками бросилось к баррикаде.
Их встретили новыми выстрелами.
Цыгане, толпясь, вредили сами себе, кроме того они все были словно на ладони, тогда как противники их, почти совершенно скрытые баррикадой, стреляли наверняка.
Прошло несколько минут в страшной суматохе, затем цыгане вдруг в бессильной ярости отступили.
Они потеряли больше двадцати человек. Стыд и злоба придали им мужества; врагов было всего восемь, а их целая толпа.
Они опять бросились в бой уже в большем порядке, с большей силой, и началась рукопашная, в которой осаждающие и осажденные действовали с одинаковым мужеством. Однако цыганам пришлось отступить.
Путешественник-атлет одним взмахом руки открыл проход в баррикаде и бросился на цыган, потрясая рапирой и громко крича:
- Вперед!
Остальные храбро последовали за ним.
Тут началась страшная, отвратительная резня.
Негодяи, испугавшись такой силы и смелости, бросились бежать, почти не пытаясь защищаться и думая бегством спастись от сыпавшихся на них ударов; но и бегство сделалось невозможным. Окна и двери совершенно загородили женщины, дети и старики, толкавшие друг друга,- каждый старался выбежать.
Вдруг и на улице раздались выстрелы. Цыгане очутились между двух огней.
Разбойники обезумели от отчаяния, опасность пробудила в них последний проблеск мужества; снова началась борьба-еще ужаснее, еще ожесточеннее.
- Смелей! - крикнул хозяин.- Ко мне, Бомба, сюда.
- Иду, иду, друг,- отвечал с улицы насмешливый голос.
Битва длилась еще несколько минут и затем прекратилась.
Цыгане были перебиты. Некоторые из уцелевших бежали, другие лежали вперемешку с убитыми па дороге и в трактире.
Бомба торжественно вошел в комнату во главе тридцати контрабандистов. Победители, не желая затруднять себя пленниками, пристреливали тех, кто подавал еще признаки жизни.
Граф, хотя и не отличавшийся нежным сердцем, не мог без возмущения смотреть на это и поспешил выйти. В ту минуту, как он шагал через трупы, кто-то вдруг уцепился за полу его платья. Он обернулся.
Это был мальчик лет шестнадцати, бледный как смерть, с полными слез глазами.
- Спасите меня, добрый господин! - умолял он испуганным голосом.- Спасите меня, ради всего святого!
- Спасти тебя? - машинально прошептал граф.
- Я вас буду любить, служить вам, буду вашим рабом, вашей собакой… только спасите!
Граф улыбнулся. Ему невольно стало жаль мальчика.
- Пожалуй,- отвечал он,- но будешь ли ты благодарен?
- Моя жизнь принадлежит вам, монсеньор; я отдам ее за вас, когда только вы потребуете.
- Хорошо! Встань. Опасна твоя рана?
- Нет, монсеньор; пуля только оцарапала голову.
- Ну, так через два дня ты выздоровеешь.
