Позднее, когда в прессе ругались, как может женщина, девушка ходить в шортах по городу, Евтушенко написал стихотворение, которое начиналось с такой строчки: «Девчонка в шортиках идет по Риге…» Дальше эта девчонка днем учится, вечером работает, хорошая девушка, но имеет право ходить в шортиках. Причем надо сказать, что это стихотворение про девчонку в шортиках появлялось часто в газетах – в газете «Известия», чуть ли не в газете «Правда». И когда Брежнев объявил детант (разрядку международной напряженности), то в какой-то газете напечатали стихотворение Евтушенко, в котором были такие строки:
Потом, надо все-таки отдать должное, он написал и «Бабий яр», и «Наследники Сталина», что тоже было в газетах.
А потом мне больше понравился Вознесенский – тем, что он придавал большое внимание фонетике стиха, звукописи. И, кроме того, я уже тогда начала заниматься авангардом, а Вознесенский был лично знаком с Крученых, и о нем он тоже написал. А я в конце концов пришла к тому, что мне понравилась Белла Ахмадулина, и до сих пор нравится, потому что у нее как раз декларативности мало, ее стихи заволакивают, как облако, и погружают в себя.
Я только поступила в университет и на каникулы поехала в Новосибирск, в гости к подруге в Академгородок, где работала ее мама. Там были в основном ученые, физики, в том числе физик Полетаев, который начал дискуссию про физиков и лириков, и много других интересных людей. Там я услышала, что есть такая игра: часть тела – допустим, нос, поэт – Пушкин и фрукт – яблоко. И Евтушенко, Вознесенский, Рождественский – это были три поэта, три типичных ассоциации. Но в Новосибирском академгородке на третьем месте стоял не Рождественский, а Илья Фоняков, потому что он был из тех мест. Так что триаду – Евтушенко, Вознесенский, Фоняков – я тоже слышала.
Вознесенский, Евтушенко, Рождественский выступали в Москве перед огромнейшими аудиториями. Такой был интерес к поэзии. В Политехническом институте, даже на стадионе в Лужниках, были поэзоконцерты, как во времена Игоря Северянина.
В Ленинграде, насколько мне известно, на стадионе поэты не выступали, но очень много поэтов – членов Союза писателей выступало на всяких больших эстрадах. Говорю о том, где сама бывала: в актовом зале на Невском Союза писателей ВТО (Всесоюзное театральное общество, сейчас СТД – Союз театральных деятелей), где вход был свободный, и зал заполнялся до предела. Иногда бывала Ольга Берггольц, но не часто, а вот поэты – члены Союза писателей (такие, как, например, танкист такой был обгорелый Сергей Орлов, Владимир Торопыгин, Михаил Дудин, Надежда Полякова) выступали часто. Любое живое слово, хоть чуть-чуть отличающееся от официоза, очень тепло приветствовалось бурными аплодисментами. Например, на ура встречали стихотворение Вячеслава Кузнецова, начинавшееся заявлением:
И тут же гром аплодисментов.
Или, например, у Надежды Поляковой было стихотворение, всегда пользовавшееся большим успехом, написанное на основе газетной информации о том, что один молодой человек украл трамвай в трампарке, чтобы прокатить свою девушку и объясниться ей в любви. Она сама говорила, откуда взята идея этого стихотворения, оно заканчивалось строчкой:
И это тоже публике очень нравилось.
Надо сказать, что молодые поэты, которые не были членами Союза писателей, в основном клубились по литературным объединениям, которых было очень много в городе, – и при Союзе писателей, и почти что при каждом Доме культуры, и в каждом институте. А в 1954 году был первый общегородской вечер студенческой поэзии в актовом зале Педагогического института.
Из литературных объединений больше всего написано о наиболее тогда известном – это литобъединение Горного института под руководством Глеба Семенова. В него входили Владимир Британишский, очень популярный тогда поэт, там начинал Александр Городницкий, Яков Гордин, Андрей Битов, который там как поэт был. Еще Олег Тарутин, юмористический поэт, помню его такие строчки: