А к Андрею Николаевичу Егунову приходили по воскресеньям, в основе одни и те же люди, только в гораздо меньшем количестве. Егунов жил далеко от центра, в Гавани, на Весельной улице, тоже в малонаселенной коммунальной квартире, в новом доме. Его соседка сначала была востоковед с двумя маленькими детьми, отношения у них не сложились. А затем она получила большую площадь, там поселилась какая-то рабочая семья, с которой Андрей Николаевич прекрасно ладил. В гости Андрей Николаевич приглашал с очень большим разбором, как правило, филологов. По сути дела, у Андрея Николаевича был домашний кружок, а у Ивана Алексеевича – салон.
Эти два переводчика были между собой знакомы еще в 1920-е годы, во всяком случае, в 1930-е они вместе работали, преподавали иностранные языки в Военно-морском инженерном училище имени Фрунзе. Но в 1960-е годы они общались довольно редко. Оба они пострадали при Сталине. Их гости бывали и там, и здесь, и даже говорили: «А вот сегодня у Ивана Алексеевича, а вот сегодня у Андрея Николаевича было то-то и то-то». А сближал их интерес к творчеству забытых поэтов из их современников, Вагинова – они оба его знали – и Михаила Кузмина. В дневнике Кузмина 1934 года о Егунове говорится как об интересном поэте, а о Лихачеве – как о милом, приятном человеке, знатоке балета и музыки. По воспоминаниям Ольги Николаевны Арбениной, все, что говорили о Егунове, было исключительно хорошим. Он назывался очень редким, симпатичным и умным человеком и хорошим писателем.
Оба переводчика старались пробудить у своих посетителей интерес к русской поэзии прошлых веков. Так, в доме Андрея Николаевича, большого любителя Державина и Фета, вслух читались державинские оды. Хозяин упивался мощью стиха поэта XVIII века, и больше всего он любил и выделял оду «Водопад», которую почти каждое воскресенье читал вслух кто-то из гостей или сам хозяин. А кроме Державина, у Андрея Николаевича читали вслух стихи графа Хвостова, которые Егунов сопоставлял со стихами Заболоцкого, даже об этом целую статью написал, «„Екатерингофское гуляние» Хвостова и «Народный дом“ Заболоцкого». А стихи Фета Андрей Николаевич считал божественными. Этому определению совсем не соответствовала внешность Фета – крепкого, здорового помещика. Поэтому Андрей Николаевич – он сам демонстрировал – вырвал из стихов Фета в большой серии в «Библиотеке поэта» его портрет, поскольку он абсолютно не соответствовал восприятию стихов – «Шепот, робкое дыханье/Трели соловья». Не похоже было, чтоб такой человек, крепкий помещик, мог такие трепетные стихи написать. И Егунов всегда говорил, что нужно изучать творчество, а не биографию, не жизнь, он был сторонником такой точки зрения. Личность автора лишь мешает восприятию его произведения, считал Егунов.
Из поэтов начала XX века он выделял Андрея Белого, особенно его поэму «Первое свидание», которую тоже читал вслух, и сборник «Урна»: «Жизнь, – молвил он, остановясь средь зеленеющих могилок, – метафизическая связь трансцендентальных предпосылок». Кроме Андрея Белого, он любил, часто перечитывал стихи Вагинова и стихи Кузмина. Также Егунов делился своими впечатлениями, новыми открытиями. Короче говоря, он приучал своих посетителей к так называемому медленному чтению – медленно читать и думать: «А что в этом такое, чем это мне нравится». Так, например, перечитав «Вожатого» Кузмина, Егунов обратил наше внимание на строчку «два ангела напрасных за спиной», но он никогда не говорил: «Два ангела напрасных за спиной – это то-то и то-то», он обращал внимание, а дальше думайте сами, как хотите, так и толкуйте. А в поэме Вагинова «Филострат» он отметил, как ключевые строчки, следующие:
Строчки, указывающие на сменовеховское настроение произносившего их героя Тептелкина.
Из молодых поэтов 1960-х годов Андрей Николаевич увлекался Беллой Ахмадулиной и особенно Андреем Вознесенским, что многих его посетителей удивляло. Он вырезал фотографии Вознесенского из журнала «Огонек» и других изданий, монтировал их со стихами поэта на листах картона, то есть делал такие коллажи из стихов и фотографий Вознесенского. Особенно его привлекала фонетической игрой поэма Вознесенского «Оза», посвященная Зое Богуславской, он часто нам ее читал и нас заставлял читать вслух.