Из поэтов у Гнедич занимались в 1960-е годы Борис Куприянов, Олег Охапкин, Виктор Ширали. Вспоминаю, что незадолго до кончины, последовавшей от инфаркта (у Татьяны Григорьевны был врожденный порок сердца), она написала предисловие к сборнику стихов Виктора Ширали. Известного питерского бунтаря Константина Кузьминского, поэта и составителя «У Голубой лагуны», многотомного собрания питерской поэзии, Гнедич не побоялась оформить к себе литературным секретарем. Потому что, как я уже говорила, действовал указ «за тунеядство», а Кузьминский какое-то время нигде не работал, и Гнедич спасла его от высылки. Он о ней пишет в своей ёрнической манере: «К тетке Таньке я всегда относился нежно и уважительно. Она платила мне взаимностью». Другая ученица, Галина Усова вспоминала: «Самое главное для нее было – бескорыстное, честное служение поэтическому искусству. Это качество она старалась воспитывать и в учениках. Она была прямо-таки создана, чтобы помогать молодым поэтам и переводчикам. При любой неудаче мы всегда звонили ей, и она полностью вникала в наши дела».
Семинар Гнедич при Союзе писателей и литературное объединение при газете «Вперед» плавно перетекали в домашний кружок. Некоторые из ее воспитанников бывали в коммуналке на Московской улице в Пушкине, где молодых людей поражала несоветская обстановка квартиры. Огромные напольные часы старинной работы, небольшой круглый стол, вокруг которого усаживались на высоких старинных стульях с кожаными сиденьями и резными спинками. Ей было трудно ездить на заседания семинара из Пушкина в Союз писателей на Воинова, поэтому один раз в месяц у нее дома в Пушкине проходили занятия семинара. Да и занятия поэтического кружка часто проходили у нее дома. Она со временем набрала новых учеников, а вот старые вспоминают, что собирались у нее уже просто в ее домашнем кружке, когда она получила отдельную квартиру на улице Васенко.
Сама Татьяна Григорьевна Гнедич писала стихи с раннего детства, но почти не печатала. При жизни образцы ее поэзии можно было прочесть из всех возможных журналов, которые издавались в Советском Союзе, только в алма-атинском журнале «Простор», где раз в год с 1967 по 1971 год – видимо, там у нее были какие-то друзья или знакомые – публиковалась подборка ее стихов. А в Ленинграде она публиковалась всего два раза за всю жизнь: один раз – в «Дне поэзии» за 1967 год, а другой раз – в журнале «Аврора» за 1971 год. Умерла Татьяна Григорьевна в 1976 году, а годом позже вышел сборник ее стихов «Этюды, сонеты». В одном из сонетов есть такие строки:
Что, на мой взгляд, явно перекликается по теме с цветаевским стихотворением:
С Татьяной Григорьевной я лично знакома не была, но несколько раз ее слышала в Союзе писателей на устраиваемых Ефимом Григорьевичем Эткиндом вечерах. Эткинд – один из моих преподавателей в университете, он вел у нас спецкурс по поэтике, и он устраивал переводческие вечера, вечера-альманахи «Впервые на русском языке». Татьяна Григорьевна переводила не только с английского, ноис немецкого, французского, датского и норвежского.
Двух других переводчиков – Андрея Николаевича Егунова и Ивана Алексеевича Лихачева, у которых в 1960-е годы устраивали журфиксы, – я знала лично. У Ивана Алексеевича Лихачева был открытый дом, если можно так назвать, субботние встречи, на которые каждый знакомый переводчика мог привести с собой друга, заранее не известив. У Ивана Алексеевича просто не было телефона. Можно было просто прийти к нему в определенное время – в 7 часов вечера – в гости в его малонаселенную квартиру. У него была только одна соседка по имени Варварушка, которая вечно дежурила где-то и очень редко бывала дома, отношения у них были хорошие. В похожей на пенал комнате собиралось от четырех-пяти до пятнадцати-шестнадцати человек.