На самом деле было очень много еще таких неизвестных или известных в совсем узких кругах салонов. Я помню, как однажды в 1970-е годы неизвестно откуда мой телефон узнал какой-то человек, позвонил и сказал: «У нас дома (это было где-то на Гражданке) салон. Не могли бы вы женские стихи нам прочесть?» А мы как раз тогда с вдовой Кривулина (тогда еще женой) Ольгой Кушлиной делали антологию «100 поэтесс Серебряного века». И я сказала: «Да, пожалуйста». И в какой-то дом я приехала (была там только один раз) где-то в районе Гражданки, название улицы не помню, где в новом доме собралось довольно много, человек двадцать, и не было ни одного знакомого среди них. Потом я узнала, что там из моих знакомых бывает Ирма Кудрова, специалистка по Цветаевой. Там я прочла лекцию про поэтесс. А потом они – все посетители – буквально собирали какую-то мелочь, чтобы пить чай с пирожными. И я даже ни фамилии, ничего не запомнила. И вот, поскольку я сама была в таком салоне, я думаю, что были еще и другие, известные только совсем уж каким-то своим, узким кругам.
Теперь еще хочу сказать несколько слов про кафе поэтов, которое занимало промежуточное место между салоном и кружком, официальным и неофициальным. Потому что кафе поэтов было образовано, естественно, по инициативе властей. Адрес – Полтавская улица, дом 1, на углу с Невским. Инициаторами создания кафе были Союз писателей и райком комсомола Смольнинского района. За работой поэтического кафе следила заведующая идеологическим отделом Смольнинского райкома комсомола. В то же время в совете кафе были две симпатичные молодые женщины – это Рада и Ира. Обе – знакомые Бродского. И они, поскольку были в совете кафе, могли приглашать тех поэтов, которые им нравились. Первое время там не нужно было предварительно предъявлять список стихов, которые автор будет читать, можно было читать свои стихи, просто заявившись в кафе. Потом уже, естественно, появилось больше формальностей.
Иногда случались вечера, посвященные литературным объединениям, где читали стихи поэты только из этого объединения. Потом потребовали, чтобы совету давали предварительно прочесть стихи (как бы цензура). Но Кузьминский пишет, что все это обходили, давали одни стихи, читали другие, или по просьбе слушателей читали стихи. Поэты были очень недовольны, что нужно было в трех экземплярах давать стихи: «Ну хорошо, один – для совета, другой – для КГБ, а третий-то куда?»
Кафе играло важную роль для молодых поэтов. Оно создавало аудиторию для тех, кто не были ни членами Союза писателей, может быть, даже ни в какие ЛИТО не входили, а просто хотели обнародовать то, что они пишут. Народу туда приходило очень много, и главное, кафе поэтов один только раз в неделю работало – по субботам, в семь часов. Было ограниченное количество мест, и можно было туда войти, только пока есть свободные места. Конечно, какие-то знакомые совета кафе для них заранее старались места зарезервировать, но там нельзя было стоять, можно было только сидеть. Бывали такие случаи, когда я видела, что места не хватит (а если места не хватит, то сразу выгонят), то бежала на кухню. Там хватала такой большой тяжелый табурет, к какому-нибудь столику приставляла, спокойно садилась на этот железный табурет и сидела. Все, место есть, можно слушать стихи. И кого там только не было, были самые различные поэты, от знаменитостей и до малоизвестных.
В малоизвестные попадали Герман Плисецкий, Александр Городницкий, который тогда еще не пел, да мало ли кто. Выделялся в 1961–1962 годах Михаил Юпп. Именно в этот период он писал и исполнял свои прекрасные «яичницы» и «твисты». Читал Леня Аронзон, о котором появился фельетон в «Смене». Он устроил распродажу автографов своих стихов. На вырученные деньги он накупил водки и шел по городу, плача фиолетовыми слезами. Подобные побочные доходы властями не поощрялись, прямых же просто не было, поскольку поэтам не платили, и даже кофе покупался за свой счет. Но приходили туда не за кофе, а за стихами.