Постоянным чтецом в кафе поэтов был Михаил Юпп. Он работал поваром в столовой Монетного двора и учился на заочном отделении Литературного института в Москве, в мастерской Павла Антокольского. Юпп был двоюродным братом Виктора Кривулина, а стихи писал совсем другие – стихи для голоса, основанные на ритме. Шемякин вспоминает, как Юпп приходил к нему в гости в альпинистских ботинках, читал стихи и отбивал такт ботинком, а Шемякин боялся, что от этого проснется его маленькая дочка Доротея. Василий Бетаки отмечает в стихах Юппа жесткие ритмы, резкую, но не усложненную метафору, мелодику, заставляющую эти стихи прежде всего слушать, а не читать глазами, почти джазовую ритмику многих стихов. Я помню, как Юпп читал стихотворение, посвященное Бродскому, где были такие строки:
И еще он читал кулинарные стихи по своей профессии повара, такие как «Яичница», «Пирожки во фритюре» и «Люля-кебаб». В этих производственных стихах действительно описывался процесс приготовления блюд и звуки, издаваемые продуктами. Я хочу привести фрагмент одного стиха про яичницу:
Из некулинарных стихов Юппа большим успехом пользовалось его стихотворение, написанное в ритме твиста, и, кажется, так же и называвшееся. Оттуда помню лишь строки:
Сам Юпп рассказывал, что сначала действие этого стихотворения происходило в нашей стране, в нашем городе. Но когда он его отнес в какую-то редакцию, чтобы напечатать, ему сказали: «Нет, это не подойдет». Тогда он придумал название типа «Песня американского безработного», и стихотворение взяли.
Яков Гордин вспоминает, что в кафе появлялись самые экзотические личности. И одной из таких личностей был Гриша Ковалев, известный как Гриша Слепой. Человек, потерявший зрение в пятилетнем возрасте. Причем после действительно удачно сделанной операции он был ненадолго оставлен медсестрой в коридоре и упал на оперированный глаз. В результате он мог только свет видеть, а больше ничего. И при нем обычно находились несколько любительниц поэзии, машинисток и поэт Виктор Соколов. Но Гриша много ходил и один. И даже ездил за стихами в Москву. Я помню, когда я уезжала в Москву на школьные каникулы, он попросил меня съездить в подмосковное Пушкино, встретиться там с поэтом Дмитрием Мамоновым и взять его новые стихи. Я выполнила это поручение. Поэт оказался простым, очень скромным человеком, а стихи у него действительно были интересные.
Гриша терпеть не мог опечаток. Как он мог их заметить, непонятно. Кажется, он знал всех хоть чем-нибудь примечательных поэтов. Потом вместе с Кузьминским он составил девятитомную антологию поэтов «У Голубой лагуны». Был Гриша практически нищим, потому что он получал только пенсию как слепой (в обществе слепых состоял). Но на пенсию он покупал поэтические сборники и пластинки и носил какой-то очень потертый, лоснящийся костюм и ветхий джемпер, один и тот же. Остатки денег он тратил на крепкий чай и белый хлеб. Он был очень хорошим товарищем. И я помню, что однажды, когда в кафе поэтов Гриша услышал о каком-то интересном поэтическом чтении на другой площадке, он стал вслух бубнить: «Надо сказать Тане Никольской, надо сказать Тане Никольской». Кто-то из знавших мой телефон обитателей кафе, вернувшись домой, мне позвонил и сообщил об этом поэтическом вечере.
Недавно, просматривая газету «Вечерний Ленинград» в библиотеке, я наткнулась на заметку «Пошлятина под соусом». Ее автор А. Лепехин рассказывал, как отмечалось полтора года существования кафе поэтов. Поэты сидели в зале, а выступали в основном члены совета кафе. И в этой заметке был упомянут альбом кафе поэтов, в котором посетители писали несколько строк. Там цитируется запись Глеба Горбовского: «Навеселе, на дивном веселе я находился в ночь под понедельник. Заговорили звери на земле, запели травы, камни загалдели». Кто был автором другой цитируемой записи, не сообщается, но это легко выяснить тем, кто знает – это стихи Виктора Сосноры: