В круг интересов Лихачева входила классическая музыка. С 1925 по 1930 год он входил в музыкальный кружок, состоявший из музыковеда Ивана Ивановича Соллертинского, Олега Петровича Римского-Корсакова, Бориса Александровича Ильиша, Николая Григорьевича Зенгера [13] и еще нескольких любителей классической музыки. О работе кружка Н. Г. Зенгер писал в письме к сестре-близнецу Т. Г. Зенгер-Цявловской от 25 июля 1925 года: «Систематически проигрываются: Бетховен – все 9, Шуман – лучшие симфонии, Шуберт – лучшие, Моцарт – лучшие, Брамс – все 4, Брукнер – все 9, Малер – все 9, Скрябин и современные французы, и немцы. Предположены еще русские симфонисты – Чайковский, Глазунов и др. <…> Уже состоялось 26 концертов – с января. <…> Собираемся у Лели[14] и у Ильиша – только что кончил Университет по романо-германскому циклу лингвистического отделения вместе с Лихачевым и Соллертинским. Все трое оставлены при Университете, эпизодически у меня. В антрактах дружеская болтовня – мы все очень сошлись, – а иногда маленькие литературные развлечения – читаются мои протоколы и наброски характеристик членов кружка, по рукописи рецензии Соллертинского на балетные выступления и книги о балете – он постоянный балетный рецензент „Новой вечерней газеты“, – или удачные литературные перлы…»[15] Произведения исполнялись в четыре руки, поэтому кружок получил название «четвероручного».
Любовь к музыке И. А. Лихачев сохранил до конца жизни. Как вспоминает Д. Н. Дубницкий: «Вкусы его были довольно прихотливы <…>: он любил оркестровые сюиты Баха и терпеть не мог его виолончельные сюиты и большую часть романтической музыки, зато упивался старой нидерландской полифонией. <…>… он перевел тексты мадригалов Монтеверди (они изданы) и оперы „Коронация Поппеи" и принял самое живое <…> участие в постановке этой оперы в концертном исполнении на сцене Эрмитажного театра».[16]
В начале двадцатых годов И. А. Лихачев познакомился с Михаилом Алексеевичем Кузминым, поэтом, которого он очень любил и писал стихи под его влиянием. Книгу Кузмина «Форель разбивает лед» (1929). Лихачев знал наизусть, включая исключенное цензурой стихотворение с упоминанием Кронштадтского мятежа, которое по просьбе гостей цитировал. Визиты Лихачева неоднократно упоминаются в дневниках Кузмина: «Был Лихачев. Я искренне ему обрадовался»[17]. «Приходил Лихачев. Рассказывал про лондонские статьи о русских балетах»[18]. «Вечером был Лихачев и передавал поразительные новости о театрах от Соллертинского»[19]. После смерти Кузмина в 1936 году Иван Алексеевич помогал его другу и душеприказчику Юрию Юркуну разбирать архив поэта. По черновой рукописи переводов «Сонетов» Шекспира, написанной неразборчивым почерком, Иван Алексеевич восстановил текст перевода, сопоставляя эту рукопись с текстами Шекспира. Как вспоминает Лихачев, «не успел я закончить дешифровку, как нашлась беловая рукопись. Мои труды, впрочем, не прошли даром: я научился переводить стихи» [20].
С Константином Вагиновым Лихачев познакомился в 1920 году. Вагинов работал штабным писарем, а Лихачев разыскивал одного знакомого. К просьбе Лихачева Вагинов отнесся с большим вниманием. Месяца через полтора они увиделись вновь, в Доме искусств на углу Невского и Мойки, где в период военного коммунизма жили многие писатели, существовала литературная студия, занятия в которой вели Николай Гумилев и Корней Чуковский. Затем они встречались в университете на лекциях Льва Васильевича Пумпянского[21], прототипа одного из героев романа Вагинова «Козлиная песнь». Благодаря эрудиции и ораторскому дару Пумпянский мог читать лекции на любую тему и с разных позиций, что любил демонстрировать студентам. В отличие от полноправного студента Лихачева, Вагинов ходил на лекции вольнослушателем. Он поступил на юридический факультет в 1917 году, вскоре был мобилизован, а когда демобилизовался, не был восстановлен в университете из-за отца – жандармского подполковника. Иван Алексеевич вспоминал о Вагинове как о человеке большой терпимости, относившегося ко всему происходящему с теплой иронией. Во второй половине 1926 года Вагинов начал писать первый и самый знаменитый роман «Козлиная песнь» – о гибели старого Петербурга и трагедии последнего поколения предреволюционной интеллигенции. О людях, тщетно мечтающих сохранить культурные идеалы юности, переждать нашествие варваров в башне из слоновой кости, которая представлена в романе в виде деревянной постройки в Петергофе, где проводит лето ученый Тептелкин и приезжающие к нему из города друзья – неизвестный поэт – альтер эго самого автора, философ – в нем современники узнавали Михаила Бахтина, Костя Ротиков – Иван Лихачев, Миша Котиков – Павел Лукницкий[22].