Время от времени количество народу было таково, что Иван Алексеевич не мог выкроить время даже на ответы своим корреспондентам. Одновременно с общением ему приходилось не только заниматься собственными переводами, но и отвлекаться на многочисленные просьбы со стороны различных редакций. В письме к Марии Григорьевне Зенгер от 18 февраля 1964 года он сообщает, что издательства его совсем затюкали. Одно просит составить список стихов для перевода, другое – откорректировать книгу. Кому-то надо помочь бесплатно с корректурой книги о балете. У него же самого подходят сроки сдачи перевода романа Джорджа Борроу «Лавенгро»[40].
В связи с цейтнотом Иван Алексеевич временно отказал от дома компании ленинградских битников (или «подонков», как они сами себя называли, видимо, цитируя определение из фельетонов, героями которых становились). В эту компанию входили поэт и художник Алексей Хвостенко, его друг поэт и критик Леонид Ентин и еще несколько человек [41]. «Никогда еще не был так занят, – пишет Иван Алексеевич. – В кино не хожу с лета. Месяцами не попадаю к друзьям, которых хочу повидать. И непрерывные посетители. Учинил деподонкизацию своей квартиры, исторгнув из нее битников. Они молодые люди, нигде не работают или работают кочегарами, кормителями зверей в зоопарке, механиками лифтов, мыловарами в прачечных или учетчиками отбитых носов на кладбищенских памятниках; за ними гоняется милиция, поэтому они ночуют не дома, питаются они годами по знакомым. У них хорошая память, воображение, хорошо подвешенный язык. Они забегают к вам, прочитывают последние ваши книжки, вытягивают из вас сведения из последних иностранных журналов, подсовывают чьи-либо неизданные стихи или пересказывают фильм, увиденный в Доме кино…»[42] Однако не прошло и нескольких месяцев, как Иван Алексеевич амнистировал ленинградских битников.
Много времени и сил Иван Алексеевич отдавал библиотеке Ленинградской филармонии. Он читал на собраниях филармонического кружка образовательные лекции. Директор библиотеки филармонии Павел Вячеславович Дмитриев считает, что, скорее всего, именно там Лихачев прочел лекцию о Вивальди, текст которой был опубликован П. Л. Вахтиной и Б. А. Кацем в№ 9 «Звезды» за 2012 год. Переводил бесплатно тексты о музыкантах с итальянского и немецкого языков[43].
Примерно за год до кончины Иван Алексеевич купил однокомнатную кооперативную квартиру на Новороссийской улице. Годы лагерей приучили его к некоторой осторожности. В одном подъезде с ним жил журналист Михаил Хейфец, широко распространявший самиздат. Иван Алексеевич вскоре перестал брать у него литературу, понимая, что добром это не кончится[44]. Своих гостей, в том числе композитора Александра Журбина[45], он просил тише петь песни сомнительного содержания, например такую, как «Коммунисты схватили парнишку, притащили в свое КГБ…». В целом же Иван Алексеевич сохранял подмеченную Вагиновым легкость и экстравагантность, помогал людям без нравоучений и дидактики. Умер Иван Алексеевич от сердечного приступа 9 декабря 1971 года, в аптеке, куда пришел за лекарством. Выяснилось, что он уже несколько дней ходил с инфарктом. Два его больших перевода – воспоминания португальского пирата Ф. М. Пинто «Странствия» [46] и «Белый бушлат» Мелвилла[47] – вышли уже после его кончины. Справедливо отмечает Д. Дубницкий: «Если Иван Алексеевич переводчик был хороший, может быть, даже в некоторых отношениях – блестящий, то личностью он был яркой, а вблизи даже ослепительной. Как это нередко бывает, он в личном общении был больше того, что осталось от него в виде переведенных книг»[48].
Кари Унксова притягивала к себе самых различных людей. Ее сестра вспоминает: «Дореволюционный доходный дом на Выборгской стороне, где жила Кари, Карла Маркса 21, был переполнен коммунальными квартирами, вонючими и залитыми чем-то лестницами. Публика была соответствующая – нищие, алкоголики. И они тоже тянулись к Кари, видимо, инстинктивно, дрались и ругались под ее окнами. Когда ее не стало и мне пришлось жить в этой квартире, – их как отрезало – никто в эту часть двора не заглядывал»[50]. Близкая подруга Кари, журналистка Зана Плавинская рассказывала: «Кари Унксова владела редким даром вмешиваться в судьбы, перевернуть жизнь и пустить ее по новому руслу»[51]. По мнению ученика Кари, журналиста и поэта Виктора Резункова, к этим словам могут присоединиться все, кто ее знал.
Кари родилась в 1941 г. в Алма-Ате в семье известных геологов. Вернувшись в Ленинград после войны, они получили отдельную квартиру – по тем временам редкость – в полуподвале. Необычное имя Кари получила в честь тетки по материнской линии, оставшейся в блокаду в Ленинграде. Семья думала, что родственница не переживет голода, и решила сохранить как память ее имя. Фамилия отца шла от представителя Золотой орды при Иване Грозном.