Надо сказать, что Юрий Ефимович любил поговорить на серьезные темы. Он считал, например, что в молодости лучше пострадать, чтобы потом в жизни все сложилось, однако, сам себя поправлял, замечая, что не каждый сможет вынести страдания и не сломаться. Одна из таких бесед, помнится, шла о русских диссидентах, в частности, мы обсуждали судьбу Наташи Горбаневской, проведшей два года в тюремной психбольнице, а в дальнейшем вместе с двумя детьми выпущенной за границу. Говорили мы и о политике. Юрий Ефимович был сторонником идеи сахаровской конвергенции. Он любил выстроить концепцию, а потом попросить собеседника привести контрпримеры, найти слабые звенья в его концепции, тем самым приучал окружающих думать. Голова у него работала хорошо, и многие приходили советоваться не только по вопросам востоковедения. Как-то раз я дала ему прочесть какой-то свой рассказ или, точнее, отрывок из повести. Юрий Ефимович сказал, что написано неплохо, но напоминает послевоенных иранских романистов, которые все описывали очень подробно, шаг за шагом, что при большом количестве написанного становилось скучно читать. Советовались с ним и по личным делам. К примеру, одна художница спрашивала, стоило ли ей разводиться с мужем, с которым скучно, и выходить замуж за другого человека, интересного. Юрий Ефимович спросил, сколько лет художница знает мужа – оказалось, что больше десяти, а сколько лет нового жениха – оказалось год. – Ну а теперь подумай, стоит ли менять шило на мыло. Юрий Ефимович был очень болен, хорошо знал врачей и охотно помогал болящим и скорбящим. Как-то раз у меня остановилась грузинская приятельница с дочкой, которой нужно было пройти томографию. Как только Юрий Ефимович об этом услышал, то обратился в академическую поликлинику, нашел соответствующего специалиста, и девочке сделали томографию, причем совершенно бесплатно. Когда я попала в больницу с перитонитом, он помогал доставать лекарства, а когда меня выписали из больницы, несколько раз присылал знакомого врача для осмотра и консультации.