Он любил повеселиться и умел веселье устраивать. Однажды завалился ко мне в гости с индологом из Москвы Инной Волковой, ее ленинградской подругой египтологом Эллой Фингарет и своим другом-оруженосцем Владимиром Гансовичем Эрманом. Гостям было за пятьдесят. Когда мы немного закусили и выпили, Юрии Ефимович показал подругам мой патефон и альбом пластинок. Уже через несколько минут на весь дом звенело и кричало «Мамбо италиано», которое бойко отплясывали Инна с Эллой. Юрий Ефимович довольно улыбался, в то время как Владимир Гансович, не замечая громкой музыки, читал мне стихи Мандельштама. У себя дома Юрий Ефимович любил устраивать японские обеды. Главным поваром обычно был Саша Кабанов – молодой японист, которому Юрий Ефимович всячески покровительствовал – помогал найти переводы и всякую халтуру. Иногда к Кабанову присоединялась кореистка из Москвы Наташа Михайлова. На столе появлялось саке, которое пили подогретым из маленьких глиняных чашечек. Обычно Юрий Ефимович пил водку – вино ему было более вредно. Во хмелю он мог становиться сентиментальным, тогда он ставил на проигрыватель пластинку Окуджавы – особенно любил польскую песню про Агнешку и Краков или Луи Армстронга, которым восхищался и мог подробно рассказывать биографию музыканта. Когда же он становился буен во хмелю, наставала пора срывания масок. Юрий Ефимович не терпел фальши, самодовольства, напыщенности, мог устроить разнос малознакомым людям, иногда по ошибке. Например, одну мою приятельницу он при первом знакомстве сравнил с прыщом на березе, в пух и прах разнес малоизвестного ему моего товарища Ромаса, а на следующий день позвонил и попросил меня за него перед Ромасом извиниться. Объяснил, что перепутал его с другим человеком, а Ромас хороший парень и он голосовал за его кандидатуру, когда распределяли квартиры – Юрий Ефимович входил в жилищную комиссию при Академии наук – это было его общественной нагрузкой. Однажды мы отмечали у меня какое-то событие, а потом вспомнили, что в этот вечер Наташа Василькова и Слава – санскритолог из нашего института – приглашали на пироги. Жили они в другом конце города, на проспекте Энгельса, куда метро еще не ходило. Мы взяли такси, а может быть и два, помчались к Славе. Всю дорогу я увещевала подвыпившего Юрия Ефимовича не устраивать в гостях скандала, повторяла как мантру: «Все хорошие люди, все хорошие люди». Кажется, с успехом. Людей Юрий Ефимович к себе притягивал, причем самых разных. Он умел вести беседу, знал много интересных историй, часто помогал и словом, и делом. Было в нем какое-то обаяние, которое некоторые считали отрицательным. Своих друзей он любил время от времени гладить против шерсти, этого не скрывал и приводил цитату из Лескова про кабанчика, которого нужно по мере взросления иногда тыкать шилом, чтобы посмотреть, сколько сала наросло. Особенно доставалось Владимиру Гансовичу – очень скромному, интеллигентному ученому, с которым Юрия Ефимовича связывала многолетняя дружба. Эрман любил ром, который Юрий Ефимович, когда хотел видеть друга, покупал. Как правило, в этот вечер Эрман к нему и заходил. Однажды Юрий Ефимович поссорился с Владимиром Гансовичем из-за того, что Владимир Гансович сболтнул своему соавтору индологу, что Юрий Ефимович был в Москве, не подумав, что соавтор еще и секретарь парткома института, а присутствие в рабочий день в другом городе – нарушение трудовой дисциплины. Юрий Ефимович тогда долго припоминал другу этот случай, но в конце концов его простил. По случаю примирения они крепко выпили уже в отдельной квартире Юрия Ефимовича на проспекте Мориса Тореза напротив гостиницы «Спутник». Владимир Гансович жил на том же проспекте, остановки на две подальше от площади Мужества. Жена Владимира Гансовича, Лена, заждавшись мужа, забеспокоилась и сама отправилась к Юрию Ефимовичу. На звонки в дверь, несмотря на их настойчивость и многократность, никто не ответил. Лена испугалась. Она позвонила в соседнюю квартиру, вошла и по карнизу дошла до квартиры Юрия Ефимовича. По счастью, окно было открыто. Лена обнаружила своего мужа спящим в кресле, а Юрия Ефимовича растянувшимся на диване. Последовал скандал, пробуждение Владимира Гансовича и доведение его до дома. Как ни пыталась Лена отвадить своего мужа от Юрия Ефимовича, ей это не удалось. После каждой ссоры Эрман всегда шел мириться к другу. Иногда просил общих друзей, в том числе и меня, пойти с ним вместе, для моральной поддержки. Когда Юрий Ефимович умер, это было в 1983 г. – его нашли мертвым в квартире на Мориса Тореза – на похороны в крематорий приехало много москвичей, в том числе и сестра Инны Волковой известный индолог Октябрина. Она остановилась у Эрмана, а перед отъездом сказала – отмечать годовщину Юры будем здесь, и для убедительности стукнула палкой в пол – Октябрина Федоровна хромала. Так и повелось. За небольшими исключениями мы собирались у Владимира Гансовича, чтобы почтить память Юрия Ефимовича, кажется, даже дважды в год, к вящему неудовольствию Лены.