С чего начинается Деликатес полностью

— Почему вдруг? — недоумевала Баба.

— Потому что ты — Дракон, куда ж ты ещё денешься? Летать-то пока не умеешь, значит, прискачешь, — спокойно объяснил Гоша.

— А то, что Сейла сожгли… — начала было Баба с наездом, но Гоша не дал ей закончить.

— Ты как дракон ничего, а как баба, прости, конечно, глупая-преглупая! Разве можно сжечь того, у кого внутри огонь? Огнедышащего как можно сжечь?

Бабе стало вдруг так стыдно, непонятно отчего, что она покраснела.

— Да ладно, ты не обижайся! — ободрил Гоша. — Ты тем и хороша, что такая вот есть. Полетели уже, ждут тебя. Сейл слабый ещё, засыпает всё время, но, как проснётся, всё Деликатес требует.

Баба вскарабкалась в одиночное седло на драконьей спине и на сей раз крепко привязалась всеми ремнями, готовая к его хулиганскому полёту.

Сейл умирает. Именно это было написано на угрюмых мордах эскулапов, встретивших Бабу в Больничной долине. Она надеялась, что увидится с ним, выплюнет распирающую её сотню вопросов, разберётся, как дальше жить, а ей лишь издали показали еле дышащего дракона-тряпочку, распластанного на добротной соломенной подстилке где-то в пещерах на окраине Больничной долины, почти уже в горах. Показали, снова усадили её на Гошу и отправили вниз, в больничную администрацию. Он высадил её на полпути, дальше велел идти пешком.

— Дели, вам необходимо выбрать: лечиться здесь, в обычном отделении, где вы были раньше, рядом с душистыми полями, или в инфекционном, далеко, у самых гор, где Сейл. Только здесь, в долине, выходить из пещеры вам будет запрещено, а там — ящурный карантин.

— Лечиться? Зачем мне, здоровой бабе, лечиться? — удивилась Баба.

— У вас в глазах читается беспокойство. Много-много беспокойства. Это плохой симптом, его надо начинать лечить без промедления! — горячо уверяли эскулапы.

— Беспокойство моё от неотвеченных вопросов, и ле?чится оно не душистыми полями, а простыми ответами. Мне бы поговорить с Сейлом, и половина беспокойства этого из глаз сгинет. И, если желаете, я могу при осмотрах держать глаза закрытыми, чтоб чтение моих переживаний ваше врачебное сообщество по пустякам не беспокоило.

— В том-то и дело, что с Сейлом пока не удастся поговорить. Никак. Мало того, что нам пришлось влить в него тройную драконью дозу «Разбудина», чтоб он своими крыльями до Драконьих Гор домахал, ещё люди зачем-то опрыскали обе его пасти раствором с драконьим ящуром, и беднягу разнесло так, что смотреть страшно: волдырь на волдыре. Нам пришлось его опять усыпить, чтоб приходил в себя медленно, как полагается. Он и проснуться толком не может, а потому и бороться толком не может. Чтобы бороться с любой болячкой, желание жить нужно: оно лучшее лекарство, а Дракон спит и ничего не желает, даже жрать не хочет, не то, что жить!

— Значит, он умрёт?

Эскулапы встрепенулись от её резких слов, нервно забили хвостами, зашикали:

— Так нельзя говорить!

— Почему это? — удивилась Баба.

— Веру спугнёте!

— Вы себя в зеркале видели? Я сказала то, что на ваших мордах прочла, как вы в моих глазах беспокойство! — пояснила Баба. — Вы же сами не верите, что выживет! Чего врать-то?

— У нас зеркал нет. Зеркала здесь тоже под запретом. В стародавние времена один наш предок подарил людям зеркало. Как поняли люди, какой это плохой подарок, тут наше с ними противостояние и закрутилось. Обиделись на драконов за плохую науку. Но зеркал у людей уже не отнять: попались в зеркальную западню, вцепились в свои отражения и глядят на себя, ненаглядных, прихорашиваются без конца. Разучились видеть себя только в себе, да в воде, да в чужих глазах. Для них теперь то, что в отражении видят, важнее того, что есть. Мы сами в зеркала не смотримся — в воду смотримся.

— Так… Правду говорить нельзя, выходить из пещеры нельзя, в зеркало смотреться нельзя. Чего тут у вас ещё нельзя? — занервничала Баба.

— «В ночи не шуметь, днём не бузить, рыком не рычать, хвостом не стучать». Больничные правила, — заученно ответил эскулап.

— С этим я как справлюсь, по-вашему? Мне такие жёсткие ограничения, как хвостом не стучать, вряд ли по силам! — отшутилась Баба. — Выписаться под расписку можно?

— Это как? — удивились эскулапы.

— А просто. У нас, когда врачи велят лечиться, а пациент с ними не согласен, можно написать бумагу, что он отказывается от больничного лежания под свою ответственность. Подпись свою поставил и свободен.

— Такое «у нас» в вашем человечьем прошлом, а в вашем драконьем настоящем такое «у нас» не предусмотрено. Если врачи сюда забрали, то вылечить — долг врачей. Они на то и врачи, чтобы знать, как надо, а вы на то и пациент, чтобы их слушаться. Излечитесь — летите на все четыре стороны, а до той поры не вам решать. Никаких «подрасписок» у нас не предусмотрено, — с напором повторил эскулап.

— Опять, выходит, мне сбегать придётся, — раздумывала Баба вслух, чтобы убедить лекарей в необходимости гибкого подхода к людям.