С чего начинается Деликатес полностью

Она оглянулась и замерла от страха и восхищения. Перед ней был такой огромный драконище, каких она доселе не видала. Красавец — хоть картину с него пиши, и ни одной противной бородавки. Чешуя его переливалась от серебристой до иссиня-чёрной, мощные лапы чуть косолапили, длинные ухоженные когти чуть закручивались, а три головы, одинаково огромные, но с разным цветом глаз, ладно сидели на одинаково толстых шеях: значит, все главные и все равны. И говорили они по очереди: одно слово — рыжеглазая, другое — голубоглазая, третье — зеленоглазая. От таких речей голова кру?гом шла.

— Да я ищу, где бы холодной свежей воды напиться, — залебезила Баба.

— Так слушай, — не обращая внимания на её слова, продолжил трёхглавый. — Мы все здесь, в этих пещерах — одиннадцать друзей Сейла, которые летали его из беды вызволять, — сидим на карантине. Никто нас не удерживает, никто не караулит. А всё потому, что мы — Драконы. Драконов не клетки и запреты сдерживают, а разумение. Ящур этот много веков назад наши предки изжили. Драконий род его после знать не знал, пока «добрые» люди нам неожиданный «подарок» не сделали и Сейла не заразили. Если зараза случайно разойдётся по Драконьим Горам, то каждый пятый взрослый дракон умрёт, а драконят погибнет бессчётно. Поэтому все мы приняли решение тут закрыться вместе с несколькими молодыми интернами-эскулапами, которые нам помогут друг друга выхаживать, пока не переболеем.

— Как же? Без врачей? — удивилась Баба.

— Лекари наши — большая ценность. Их мало, и они нужны всем гражданам драконам. Лекарями рисковать нельзя. С нами старейший Эскулап, который тоже летал на выручку Сейла. Он нам говорит, что делать — мы делаем, как можем. Если передо?хнем, то мы одни. Эти пещеры камнями завалят, а все остальные драконы живы будут.

— Я тут видела и банкира вашего, и юрист тоже здесь… — недоумевала Баба.

— И я здесь, тоже не последняя фигура в Драконьих Горах, — подтвердили гордо три головы дракона. — Я Трес, дипломат.

«О, какая большая шишка! А говорит со мной уважительно, не то, что юрист!» — подумала Баба и решила получить по случаю пару нужных ей ответов.

— Вот только я в толк никак не возьму вашей мудрости. Зачем, зная про ящур, полетели вы за каким-то Драконом-продавцом такой представительной компанией? Отправили бы туда обычных драконов, транспортников или воинов, и дело с концом!

— Как же по-человечьи ты рассуждаешь, Баба-Дракон! Настоящие Драконы свои опасные затеи на чужие головы не перекладывают. Что поделать, если у Сейла настоящие друзья оказались на самом высшем уровне? Драконы своих не бросают! — ответил дипломат с достоинством.

— Понятно… А может, вы знаете, почему мне запрещено из пещеры выходить, хотя передать ящур я могу, только если от одного куска с драконом грызть буду? — раззадорилась спрашивать Баба.

— Это потому, что ты — мёртвая Баба. Не должны тебя тут видеть. Много вопросов предстоит нам теперь с людьми разрешить. Ты, Дели, — человек-дракон, контрабанда, потому мы тебя и скрываем.

— Странное дело! Вокруг вас сейчас болото, самим не захлебнуться бы, зачем ещё и меня держать, контрабандную и опасную? Выгнали бы и всё! — воскликнула Баба, услышав такой ответ.

— Драконы своих не бросают. Так что решай сама, Баба-Дракон, как тебе дальше быть. Держать тебя силой никто не будет. Захочешь бежать — беги, а чистая вода по стене течёт три драконьих шага налево от пещеры, — протрубил Трес и, закончив аудиенцию, удалился в глубь норы гордой утиной походкой.

Самый Великий занемог не ко времени. Лежал в лёжку ни жив ни мёртв: ни пальцем шевельнуть, ни голову поднять. Бывало с ним такое временами. Врачи говорили, что эта хворь называется «Временный уход силы» и её лечить нечем, только перележать можно. И он перелёживал, но не в опочивальне на мягкой перине, а в рабочем кабинете, при полном параде на жёсткой кушетке. Никто не должен был знать об этой его хвори, чтоб сплетни не пошли, потому всем говорили, что Правитель размышлять изволят, а если кто со срочным донесением прибывал, собирал Самый Великий всю волю в кулак, перебирался в большое кресло и принимал посетителя, после чего падал на кушетку обессиленный и снова в лёжку лежал. Могли пройти так и день, и неделя, и более… Когда он встанет вдруг — не угадаешь, и никто не знал, что с ним на самом деле творится. Никто, кроме Пасечника, живущего у него в потайной комнате за тонкой перегородкой.

Пасечник в такие дни вслушивался в тяжёлые вздохи, скрип лежанки и терпеливо ждал, когда его позовут, даже к пчёлам не выходил. В своей маленькой каморке, на плане означенной как платяной шкаф Правителя, он был теперь нужнее и, словно верный пёс, выжидал пробуждения хозяина, навострив уши.

— Ой, не ко времени за мной слабость пришла! Совсем не ко времени, — простонал Самый, с трудом переворачиваясь с боку на бок.

Всё тело болело от лежания, и повернуться лишний раз было геройством. Он тихо позвал:

— Выйди ко мне.