С чего начинается Деликатес полностью

На очередной вечерней сходке Большой орал дурниной. Подчинённые привычно пригнули головы, стараясь уловить в потоке бесконечных эпитетов в их адрес поручения, которые нужно выполнить. Большой человек повелел всем пленённым бабам повозить по дёснам ватой, якобы проверяя на ящур для оправдания казематного удержания, и отпустить немедля! Всех так всех. К утру женские казематы опустели. Заодно с невинными по приказу сверху были отпущены все нарушительницы закона, приговорённые провести век за решёткой. Знала бы Баба, как освободила всех заключённых баб одной своей похоронной рамкой, скольким воровкам и отравительницам дала билет в новую жизнь! Но Баба не знала…

И Большой человек не знал, что со всем этим делать, и до ночи метался по своему кабинету, будто раненый зверь, отбивая шаги с такой силой, что аж набойки с сапог отлетели. Он не донёс Самому Великому весть, что Баба жива, сразу, как она объявилась, — побоялся. Думал, лучше найдёт её и приведёт в соответствие с документами: мёртвая она и есть мёртвая, а когда именно таковой стала — не суть важно. Так всем было бы лучше, зачем зря тревожить большое начальство по мелочам? Приметной бабе в толпе не затеряться! По всем городам и весям велел искать такую. Думал, плёвое дело засечь бабу-ловца. Не удержится, словит коня, и тут-то они её и спросят, мол, кто такая? Где лицензия на отлов? А у неё ни документов справных, ни защитников хитроумных, а значит, место её в казематах, до которых вполне можно и не доехать. Сгинет дорóгой — и не придётся доносить наверх о своей оплошности, за которую и должности лишиться недолго. Но такое плёвое поначалу дело превратилось из-за идиотов-исполнителей в целую историю! Хорошо, что Самый Великий большую думу думает, а то б донесли ему уже о бабьем засилье в казематах и спросил бы он строго с Большого человека.

Солнце давно село, небо обсыпали звёзды, Правительственный дом опустел, а Большой всё не унимался, словно бегая по кабинету взад-вперёд можно было случайно наткнуться на какую-нибудь умную мысль, которая его из неприятности вытащит. В дверь постучали. Нет, скорее, в дверь поскреблись. Так тихо просятся войти только Очень Маленькие люди.

— Кого там ещё нелёгкая несёт! — гаркнул приветственно Большой человек и сам разинул тяжёлую дверь со свистом, потому как рабочий день завершился и все привратники уже покинули свои придверные посты.

Перед ним стоял Очень Маленький чиновник, и, хоть ростом он был выше Большого на целую голову, скукожился так, что стал размером с червя.

— Чего тебе? — поразился наглости тревожить его в столь поздний час Большой человек.

От метаний он стал совсем бордовым, взмок, как взмыленный конь, и пах, пожалуй, так же. Мокрые редкие волосы облепили неровно скроенный череп. Сапоги с отвалившимися набойками он сбросил, чтоб не дырявить доски гвоздями, и стоял на казённом полу бо?сый, но в кителе по форме.

— Я подумал, что надо бы сразу сказать, не ждать… может, важно… может, нужно… Простите, — мямлил визитёр и пятился от двери, готовый улизнуть в любую секунду.

— Ну, уж нет! Посмел явиться — излагай! А я померяю, какой величины важность меня в ночи потревожила, — злобно приказал начальник.

— «Чёрный патруль» сказал, что одна украшательница сразу узнала на картинке свою клиентку, и баба больше не тёмная и загорелая, а… — протянул Большому чиновнику свиток с жирным заголовком «Показания» дрожащий человек.

Большой взял бумагу, попробовал прочесть, но то ли почерк был неразборчив, то ли глаза его отказывались верить написанному, и оттого буквы сливались, как в слове «шиншиллы», ничего не понял. Он раздражённо вернул бумагу визитёру, приказав:

— Читай!

— Я, Баба номер БО 3212…

— К сути! — рявкнул Большой, и голос чтеца задребезжал, пропустив цифры и прочие ненужные глупости:

— «… работаю на Пригородном базаре в балагане «Бабий Рай». С неделю тому назад пришла ко мне баба с вашей картинки и попросила о смене еёного бабьего имиджа. В соответствии с заявленной потребностью была перекрашена мной в рыжий цвет, выбелена кожей и облагорожена до миловидности. Носит она мешковатое платье, и никаких мускулов, как в вашем описании сказано, не видно: всё платьем этим прикрыто. Вроде обычная, телесно богатая баба. Волосы я ей тоже остригла, и стала она как все, без особых примет. Чаевых не оставила. Спасибо не сказала. Больше мне рассказать нечего!» — закончил, наконец, визитёр и отёр пот со лба.

Он силился разгадать, угодил ли начальнику размером важности своего донесения. Похвалит иль поругает? Но вместо этого Большой, не меняясь в лице, повторил несколько раз: «Баба как все, без особых примет». Потом вдруг запел неожиданно тонким срывающимся голосом:

— Ры-ы-жая-рыжая, рыжая-бесстыжая!