С чего начинается Деликатес полностью

— Помню, — потупив все три головы ответил дипломат, отчего из царственного Дракона обратился вмиг в нашкодившего драконёнка. — Невмоготу. Сушит — страсть, а губами по водопаду не хочу елозить, заразу разносить. Так попил.

— Начинается, похоже, — вздохнул интерн. — Вы меня зовите, если что, я Вас питьём обеспечу. Теперь его много надобно будет!

— Лекарей всего двое — на всех болящих вам не разорваться. Пока могу сам, не хочу эскулапов привлекать. Скоро слягу, тогда и набегаетесь, — оправдывался Трес, пытаясь сторговать себе хоть немножко свободы.

— Тем более. Если Вы, уважаемый пациент, тут рухнете невзначай, то до палаты Вас, такую громадину, просто некому дотащить будет. Перекроете собой часть площадки приземления, ограничите доступ санавиации. Режим надо соблюдать, он для всех писан! — настаивал интерн.

— Я хотел, чтоб как лучше было, — виновато прорычал именитый Дракон всеми головами по очереди и побрёл в свою палату.

— Чем выше должность, тем больше времени тратишь на уговоры. Чтоб клизму такому поставить, полдня на лекции с объяснением медицинских показаний и последствий процедуры уходит! Сложные пациенты, — пожаловался Бабе интерн и ушёл наблюдать за дипломатом.

Утром её разбудил обход: интерн аккуратно тыкал Бабу мордой в плечо.

— Уважаемая Баба! По-о-дъё-ё-ё-м! Время обхода. Завтрак скоро! Вставайте, Дели, солнце взошло. Пора!

Баба пригрелась, угнездилась в сене, и просыпаться не хотелось. Она лениво потянулась и спросила:

— Вы меня чем вчера на ночь напоили так, что я не шелохнулась всю ночь, аж бока отлежала? Спала как убитая! Уменьшите дозу умиротворительного, а то я в спячку впаду, как тот Сейл. Жив он ещё?

— Теплится, — печально откликнулся дракон.

Эскулап прятал глаза. Видать, дела были и правда плохи.

— Если теплится, то отвечать надо: жив! Чтобы веру не спугнуть, — строго сказала Баба, памятуя, как собратья лекарей её за неверие бранили, и интерн поглядел на неё с большим уважением.

— Не болит нигде? Язык, нёбо не саднит? — уточнил он.

— Не-а, — ответила Баба, проверив указанные места языком.

— Пасть откройте, пожалуйста.

Баба покорно открыла рот. Интерн взял в лапу огромную лупу и принялся тщательно что-то изучать.

— Ага. Хо-ро-шо, очень хорошо! Чистенько! — закивал дракон. — Теперь лапы, будьте добры.

Баба задрала ноги. Эскулап смутился.

— Простите, я оговорился. Крылья, конечно, руки которые! Пальцы растопырьте как можете.

И снова взялся за лупу. Осматривал тщательно каждый палец, ладошки, потом удовлетворённо выдал:

— Внешних признаков пока нет. В других местах нигде не взволдыряли? — спросил он и, увидев отрицательный ответ, резюмировал: — Ящура пока не выявлено. Если где заболит, зачешется или пупырь появится — сразу сообщайте мне. Хорошо?

Баба кивнула.

— И вот ещё что. Постарайтесь по палатам пациентов не шататься. Чем меньше контактов, тем меньше вероятность заразиться. Драконы все переболеют, это точно. К людям зараза меньше липнет, если не будете болтаться зря и с драконами обниматься, может, и избежите, — предупредил её умудрённый юноша.

— А как им болеют? — спросила Баба.

— Волдыри будут зудеть, дышать будет плохо, гореть будете. Там, где расчешете, отметины останутся, но помереть не должны. В древних свитках указано, что люди мрут очень редко, только ослабленные. Драконы чаще.

— Вот странности. Драконы же — силища, на натуральной мясной диете сидят, не пьют, не курят, блинами не объедаются. Не должны ж чаще помирать! — удивилась Баба.

— Ящур селится в пастях и на перепонках между пальцами. У человека одна всего голова, пасточка м-а-а-а-аленькая, и перепонки меньше, чем у лягухи. У драконов с головами, как повезёт, от одной и больше, а вот перепонки — целые крылья! Что ящуру раздолье, то ящеру — беда. Обмечет всего, как Сейла сейчас. Он первый, бедняга, и в него дозу влили на десять драконов…

— И долго так мучиться?

— Гореть с неделю. Остальное — как повезёт. Вы лучше не суйтесь в палаты-то. Себе дороже, — ещё раз настойчиво сказал эскулап-интерн.

— А лечат как?

— Солнечным светом волдыри выжигают и живой водой моют. Иного лечения нет!

После завтрака по коридорам вдруг разнеслось многоголосое пение, от которого Баба встрепенулась и пошла на звуки как заворожённая:

В здоровенной конференц-пещере расселись многоголовые пациенты. Некоторых она знала, другие были ей незнакомы… Они пели дружно, всеми головами, сколько бы их у дракона ни было, расслаивая песнь грузинским многоголосьем. Интерн, как и Баба, в хоре не участвовал: сидел поодаль и слушал, щуря от удовольствия глаза. Она вопросительно посмотрела на него: не нарушение ли это больничного режима?