С чего начинается Деликатес полностью

Баба-ловец дома, на Коньей Горке, всегда сама ножи точила, а уж с верёвками и подавно управлялась виртуозно. Профессия! Велела интернам свою авоську для переноски распустить на верёвки. Пошла наружу искать подходящий точильный камень. Когда вернулась, сетка была уже распутана. Подсадил Бабу интерн на своей могучей шее к верхушке гильотины, привязала она верёвку к ножу гордиевым узлом, подняли драконы лезвие вверх, а второй конец Баба на швартовый узел к прочному сталагмиту примотала. Подивились интерны Бабиной премудрости и ещё больше её зауважали, хоть больше уж и некуда. Встали друг против друга, головы склонили, соорудили из шей своих драконий помост. Взобралась на него Баба и стала острый нож камнем чистить и подтачивать. Как раз к прилёту Поля с Сейлом управилась.

Сейл про Бабин опалённый внешний вид ни одной шуточки не отпустил, побеспокоился только, не обожгли ли её стажёры. Полю велено было ждать снаружи, но он отказался. Пояснил, что должен знать, какая процедура его ждёт, и быть готовым к любой трудности. Драконы, они такие Драконы! А вот юрист вглубь не пошёл. Сказал, что гильотина — худший кошмар, который может ему привидеться как адвокату, и рыжая голова Юрия к нему не готова.

— Застрюёт нож-то, — сетовала Баба, — а должен лететь как по маслу. Как его разогнать — не знаю.

Сейл обошёл вокруг, примерился здоровой головой к месту отрубания и воскликнул:

— Лети?ть-опалить! А не та ли это гильотина, которой с меня голову рубили? Уж больно знакома! — спросил он у интернов.

Те в ответ развели крыльями.

— Криво она стоит, — изрёк пациент-законник. — Потому и «застрюёт». Надо отровнять. Эх, нам бы Майну сюда!

— Майна ещё не здоров, не долететь ему, — ответили интерны.

Баба не зря, выходит, на площади сидела, когда там гильотину строили. Видела, как мужики камень на верёвке вешали. Тогда не могла понять, зачем они так развлекаются, а тут дошло! Привязала небольшой камень к остатку верёвки, к гильотине подвесила, и стало видно, что и правда стои?т она набекрень. Драконы подсуетились, камни под одну сторону подложили, так и отровняли. Баба показала им, как за верёвку потянуть, чтоб нож сорвался, проверили пару раз: летит лезвие идеально, до?низу! Подняли нож снова на высоту, закрепила Баба верёвку швартовым, проверила опять остроту найденным загодя пером. От прикосновения разлетелось оно в пух. На всякий случай сызнова камнем по лезвию прошла и попросила её в карантин вернуть, чтоб развития событий не видеть, не слышать. Перед отлётом шёпотом спросила Сейла:

— А наркоз-то где?

— Шутишь? Даже грибов волшебных не дают! Дракон должен уметь терпеть, потому как наживую лучше заживает! — ответил он тоже шёпотом.

— Перед Гошиной операцией привезём вас, Дели, опять аппарат настраивать, — предупредили интерны.

— Пусть так, но тут я ждать не могу. Не по себе мне от вашей операционной, — настояла Баба, завернулась в покрывало и приготовилась к тому, чтоб юрист тащил её обратно в огромной, для крупного дракона предназначенной сетке.

Транспортник-юрист попробовал было её отговорить, чтоб ему туда-сюда лишний раз не мотаться, но Баба напомнила про обещание сделать его трёхглазым, и он тут же переменил своё мнение, сказав, что лишний полёт ему на таких условиях только в радость.

Водопад у входа в пещеру вновь обратился ручейком, ещё бурлящим, полноводным, но уже не таким привлекательным, как утренний. Палящее солнце показывало почти полдень. Баба никак не могла согреться, видать, промёрзла на медицинском Совете до костей. Хорошо бы сейчас полежать в горячей ванне, но нельзя: её разморит, она разомлеет, а ей ещё узлы на гильотине вязать. Несколько раз доходила она до Гошиной палаты и никак не могла решиться войти, возвращалась на улицу: на бегущую воду глядела, слёзы унимала. Как он мог так запустить самую большую свою ценность — крылья? Почему не показал вовремя раны лекарям? И она не наябедничала — не думала, что так может обернуться… Теперь вспомнила, как тяжело он летал в последнее время, как отощал, как сворачивался клубком перед ящурной пещерой, ожидая поручений. Все устали, и она думала, Гоша тоже просто устал. Когда вокруг война, нет времени вглядеться в глаза ближних. Всё несётся в едином вихре, и не до расспросов. Маленькая боль тонет в лавине большой. Упустили они Гошу, упустили!

Огромный Трес-дипломат тащил в пещеру три тюка свежей соломы, по одному в каждой пасти. Ящур не попортил его блестящей чешуи. Был он, как и прежде, величественно красив, разве что губы в болячках.

— Мира и жизни тебе, великий Дракон! — приветствовала его Дели.

— Мира и жизни, большего не надо! — откликнулся он всеми головами поочерёдно, аккуратно положив тюки на камни. — Вот, готовлю свежую кровать для Поля. Будем его выхаживать.

— И выходим непременно! — подтвердила Баба.

Мудрый Дракон увидел глубокую печаль в её глазах и сказал:

— Не печалься, Дели, не рви свою человечью душу, Дракон. Бывает и так, что светлый путь указывает солнечный зайчик, отражённый гильотиной.

Приняв его слова, Баба решилась, наконец, и пошла в палату к Гоше.