С чего начинается Деликатес полностью

— Недавно, — ответил уборщик. — С полгода всего.

— А как ты попал к нам сюда, на такую хорошую должность?

— Матушка моя — подруга племянницы одного из ваших Главных людей, — честно признался уборщик. — Просто так ведь в этот дом не попасть!

— Вот как! И что ж ты думаешь про нас теперь, про тех, кто в этом доме?

— Мусорите много, много неаккуратных. У нас в селе так не принято. Если каждый начнёт под ноги бросать, проливать да за собой не прибирать, потонут селяне в своей грязи.

— А кто ж тут что проливает? — удивился Правитель.

— Да вон у Большого человека в кабинете по сию пору так спиртягой тащит, что аж гарь перебивает. Он на нас криком кричит, требует вонь вывести. А мы чем её выведем, если сроду не приучены полы самогоном мыть, а потому, как его дух из щелей вытаскивать, нам неведомо. Зазря только поруганию подвергаемся!..

Правитель усмехнулся на такие его простые речи. Слышно в них, что возомнил себя Большой человек Великим.

— А ещё что ты думаешь про нас, уборщик?

— А что мне про вас думать? Если б я, как все ваши, жил, так же сытно ел и так же мало работал, то, пожалуй, помер бы уже!

— Так с чего ж тут помирать, когда сытно ешь да мало работаешь?

— Да с жиру. От такой жизни сердце жиром затянется, как болотом, в трясине его завязнет и встанет. Чтобы сердце жиром не затянулось, надо ногами ходить, руками махать и головою смекать, — рассуждал уборщик. — Ваши-то мечутся по кабинетам, как тигры по клетке, только когда им соли под хвост насыплют. Свербит, не знают куда деваться, обо что почесаться.

— О какой такой соли ты говоришь? — спросил Правитель.

— Этого мне, извиняйте, знать не положено. Не по рангу, но, судя по тому, как мечутся, острой. С перцем смешанной…

Подумал Правитель: «Хорош мужик, таких бы набрать себе, прямых, жизнью пропитанных, да с ними не совладаешь. Уж больно дремуч да мудёр! Не как Пасечник, конечно, но всё же рассуждает многовато. Надо гнать его от греха из Правительственного дома!» И велел уборщика перевести в сельскую местность, которая ему ближе и дороже.

— Ведите ко мне торгаша вон из того лотка! — приказал Правитель молодцам и указал пальцем в сторону лавки, в которую каждый день очередь хвостом змеиным извивалась.

Не успел приказать, как через площадь шагал твёрдой поступью «Чёрный патруль», распугивая зевак. Толпа перед ним расступалась, будто лёд перед ледоколом, но очередь так просто не сдалась. В хорошую очередь без очереди не влезть, будь ты хоть в чёрном, хоть в белом, хоть в золотом. Она свои границы блюдёт почище пограничников. Налетели очередники на чёрных, принялись их колотить чем ни попадя и отогнали бы, да торгаш, завидев у дверей потасовку и чёрный цвет, струхнул и, бросив свой товар, кинулся бежать прочь через подворотню. Там-то его и «приняли». А когда до кабинета доставили, народ уже лавку его вычистил до крошки! Разошлась очередь. Правитель в окно за этим наблюдал и думал: «Как же мне всех идиотов поменять, которых я наплодил! Ничего толком исполнить не могут, даже привести гостя по-человечески! Проклятый Пасечник! Говорил же я, чтоб всех Главных на лесопосадки, а он: верни да верни! Предатель!»

— Хочу спросить тебя, торговец, чем таким ты торгуешь, что к тебе всё время такая очередь тянется? — спросил Самый Великий, когда представили ему торгаша в рваной рубахе и штанах без пояса, отчего приходилось тому держать их обеими руками, чтоб не упали.

— Да ничем особенным. Такая очередь теперь в каждую лавку тянется, где помимо мыла хоть что-то дельное продают! Не до жиру, быть бы живу. Такие времена нам устроили, что и пресному хлебу люди рады, — ответил хмуро торговец.

— А знаешь ли ты, с кем сейчас говоришь?

— Да какая мне разница? Все, кто в этом доме сидит, лишь за тем зовут, чтобы налог или взятку вымогать. Мне их теперь платить нечем, хоть шкуру с меня спустите! Один раз уже спустили карантином вашим, а второй раз шкуру не содрать, как ни старайся: она только у змей сменяемая, а людям одна на всю жисть выдаётся! — огрызнулся продавец.

— Шкура твоя мне ни к чему! Я — сам Великий Правитель и говорю с народом о том, как жизнь его облегчить.

— Потому ты меня велел силой притащить, рубаху на мне порвать и даже пояса меня лишить, чтоб народ тебе за праведное правление ремня не всыпал? — ответил торговец нагло, глядя Правителю прямо в глаза.

— Ты слова-то выбирай! Не на базаре! Я тебя по делу позвал, а что перегнули исполнители — бывает, — приструнил его Самый и крикнул в дверь: — Дайте гостю, чем штаны держать!

Двери открылись, вошёл молодец и подал торговцу длинную, как пояс, верёвку с узлами на концах.

— Вот то-то и оно, — усмехнулся торгаш. — Прихвостни твои у нас крепкие ремни забрали, а взамен верёвки нам выдали: хошь — подпоясайся, хошь — вешайся. Универсальный, так сказать, предмет.

«Проклятый Пасечник! Повсюду ты преследуешь меня со своими притчами да загадками! Даже простолюдины и те туда же!» — подумал Правитель. Ему хотелось прервать неприятный разговор, но сейчас победа в нём была на стороне торговца, а такой игры Самый Великий допустить не мог.