– Да, но только не в том случае, если за твою учебу платят родители. Они хотели, чтобы я стал бейсболистом, и я неплохо справлялся в школе, но гранта на дальнейшее обучение не получил. Так что теперь мама хочет, чтобы я стал бухгалтером, а папа – химиком, как он сам. Мы согласились, что я выбираю профильной одну специальность и непрофильной – вторую. А потом я выберу, что из этого мне больше нравится в качестве карьерного пути.
– Довольно короткий поводок.
Тай пожимает плечами.
– Я учусь за их счет.
– Но разве они не видят, как ты хорошо рисуешь? – Я говорю это, а сама вспоминаю свои ссоры с мамой. Я очень хорошо его понимаю.
– Ну, говорят, что это милое хобби для старшеклассника. Но теперь, когда я поступил в колледж, настало время засучить рукава и смело приняться за то, что сможет меня прокормить. А художники живут в переулках, питаются плесневыми хлебными корками и попрошайничают, чтобы заработать на наркоту и краски.
Я смеюсь, а Тай продолжает:
– Ну правильно, ха-ха. Все это, конечно, забавно, если не считать, что это прямая цитата.
– Да ладно, – говорю я. – Это же полный угар.
В конце концов он тоже начинает смеяться, но даже в смехе слышится разочарование.
– Вот так. У меня особенные родители. Они не знают, что я устроился на работу в студию Су. Думают, нашел подработку в химической лаборатории.
– Серьезно?
– Ага. Это для меня единственная возможность заниматься искусством. Я работаю на Су, а взамен она разрешает мне пользоваться пространством студии. Она хочет выставить мои работы на «Арт-Коннекте», а еще постоянно дает мне важные советы, а это, скорее всего, стоит куда больше, чем то, что я здесь зарабатываю. Ее уроки недешевые.
– Знаю. Я на них грант получила.
– Повезло тебе.
Снова возникает пауза. Жаль, что я не знаю, что сказать. Я могу болтать с ним, сколько ему угодно. Я нарушаю молчание, пока оно совсем не затянулось:
– Мне пора. На мне сегодня ужин.
– Ты такой же талантливый повар, как твоя мама?
– Даже лучше. Когда я готовлю, сгорает целый квартал.
– Ну что же, – говорит Тай и надевает на плечи рюкзак. – Тогда я рад, что живу на другом конце города. – Он улыбается. (Улыбка вернулась!) Из-за его ямочек сердце в груди делает кувырок.
– Да, ты везунчик. Спасибо, что с пониманием отнесся к истории с курткой.
– Это тебе спасибо за пятьдесят баксов. Куплю на них плесневых горбушек, наркоты и красок. Увидимся на следующей неделе.
Тай кивает мне, и на этот раз я не забываю кивнуть в ответ.
Он делает несколько шагов, но потом останавливается и оборачивается.
– Кстати, хорошо нарисованный глаз может рассказать историю лучше целого романа. Достаточно посмотреть на «Мону Лизу», «Девушку с жемчужной сережкой» или любую картину Маргарет Кин. Глаза – это место, где оживает искусство. Мне хочется научиться его оживлять.
Я поднимаю взгляд от ключей и смотрю на него не отрываясь. Это что, сон, в котором я встречаю парня, понимающего меня и мою одержимость искусством, но потом осознаю, что это снова мой мозг чудит? Мозг, если я через пять минут проснусь и этого парня в природе нет, ты у меня пожалеешь.
Тай вынимает свои ключи от машины из кармана и говорит:
– Ну все. Обычно я такого никому не говорю. Когда я произнес что-то подобное в присутствии отца пару лет назад, он сказал, что я «какой-то мямля», и заставил весь день колоть с ним дрова. Ты художница, ты, возможно, меня поймешь. Или нет. И то, и другое принимается.
Он идет к своей машине, не давая мне шанса что-то ответить.
Так-так. Кажется, он существует в реальности. Мозг его не придумал. Это одновременно самая вдохновляющая и вселяющая самый большой ужас мысль за всю неделю.
– Тебе нужно замутить с Таем, – говорит Сесили. – Сама подумай, эта история с глазами! Он тебе открылся. Пустил тебя к себе в душу.
– О боже! Мы это уже обсудили, – говорит Бринн.
Субботнее утро, мы только что проснулись, и Бринн лежит в спальнике и смотрит на потолок моей гостиной.
– Ни в какую душу он ее не впускал, – продолжает Бринн. – Разговор шел про его картину. Это картина, не предложение руки и сердца.
– Но в этом было что-то большее. – Сесили проводит рукой по волосам. – Он поделился с ней проблемами с отцом. Показал себя с уязвимой стороны. Как котик, который переворачивается на спину, чтобы ты могла погладить ему пузо.
– Не может быть, чтобы ты всерьез сравнивала парня с котом, – говорит Бринн. – Совсем чокнулась. Понятия не имею, откуда у тебя вечно столько ухажеров.
С парнями Сесили ведет себя строго по формуле: вводишь значения «А» и «В» – и в результате получаешь «С». Почему-то мне кажется, что отношения с Таем не уложатся в эту формулу из учебника. И на кота он совсем не похож. Наверное, не надо было ничего рассказывать подружкам. Они раздуют эту историю до предела, а мне сейчас такая драма в жизни вовсе ни к чему.
Туня в моей комнате начинает тявкать.
– Так, ее надо вывести. Сейчас вернусь.
