– Ну да. – Отлично. Хоть какой-то общий знаменатель. – Однажды ночью я проснулась, чтобы попить воды, и украдкой спустилась на первый этаж, стараясь никого не разбудить. Тети еще не спали, сидели и шептались в кухне с моей мамой. Они разговаривали про моего отца, про то, каку него случались панические атаки и эпизоды депрессии. И знаете что? Оказалось, что он был шизофреником. И поэтому мама столько лет не рассказывала мне подробности его смерти. Не знаю, то ли он с собой покончил, то ли умер в психбольнице. Тети интересовались, могут ли мои симптомы означать, что я унаследовала его болезнь, и я подумала, что сошла с ума. А потом моя мама… Ну, короче, вот что произошло.
Слеза скатывается вниз по щеке, я смотрю в пол. Я слышу, как мама вынимает из кухонного шкафа сковородку. Бринн и Сесили потеряли дар речи.
– Тогда все начало складываться в моей голове в единую картину. Откуда у меня панические атаки, почему иногда мне кажется, что я утрачиваю контроль над ситуацией. Но кому захочется быть психически ненормальной? – Голос снова срывается. Я вытираю глаза рукавом и заканчиваю исповедь. – На следующий день после отъезда тетушек я впилилась в дерево, потому что решила умереть «случайно», а не повторить судьбу моего отца.
Комната погружается в тяжелое молчание, и я боюсь поднять глаза. Решившись, я вижу слезы в глазах Сесили, а Бринн сидит в абсолютном шоке с отрытым ртом.
– Почему ты нам не рассказала? Мы могли бы помочь! – говорит Сесили, и голос ее звучит очень искренне.
Я откашливаюсь.
– Оказалось, что у меня не депрессия и не шизофрения, а биполярное аффективное расстройство. Это совершенно другая болезнь, и таблетки, которые пыталась сожрать Петуния, как раз от нее. – Слезы уже буквально капают на пол, очень живописно. Если бы я плакала красками, получилось бы просто потрясно.
Бринн первая нарушает молчание:
– Ты серьезно?
– Больше к этому разговору не возвращаемся. – Нужно собраться. Почему я не такая, как мама? Она в жизни бы так не расклеилась. Я стою перед ними как голая. Нет, даже хуже, чем голая. Они обе сто раз видели меня обнаженной в раздевалках, когда я переодевалась перед физкультурой или школьной дискотекой. Сейчас дело куда хуже. Это внутренняя нагота.
– Мы понятия не имели, – говорит Сесили. – Как подумаю, что могло бы произойти… – Ее глаза наполняются слезами.
Время признаний подходит к концу.
– На самом деле все не так уж плохо. Это уже случилось. Я сейчас принимаю препараты, так что в настоящий момент мне совершенно ничто не угрожает. Просто подумала, что вы должны знать.
Хотя это неправда. Я не хотела, чтобы они знали. Я бросаю на Петунию еще один взгляд, полный раздражения.
– Значит, ты можешь понять, когда именно начинаешь превращаться в другого человека? – Бринн выглядит встревоженной, но в то же время как-то болезненно заинтересованной. – Когда ты вдруг понимаешь, что превращаешься в другого человека?
– Что? – Теперь моя очередь ничего не понимать.
– Ты описываешь диссоциативное расстройство личности, – говорит Сесили. – Это совсем другое расстройство.
– Ой, извини.
Когда уже там Брент проснется? Давай же, Брент. Приди мне на выручку. Помоги уже мне хотя бы раз в жизни.
– Так, погоди. – Бринн по-прежнему пытается разложить все по полочкам. – Биполярное расстройство – это когда ты сначала суперсчастлива, а потом дико грустишь? И у тебя постоянно сменяются эмоции?
– Нет. – Меня бесит, что мы все еще это обсуждаем. – Ну, то есть, и да, и нет. – Я вздыхаю. Почему же у меня нет какой-то методички, которую можно протянуть подружкам и сказать: «Вот все, что вам нужно знать»? Я беру подушку и прижимаю ее к животу. – Это химический дисбаланс в мозгу, – говорю я. У Бринн был курс химии, может быть, он ей поможет. – Биполярное расстройство бывает разных типов, но нередко люди, страдающие им, проходят через стадию депрессии, когда они постоянно спят, или плохо, нездорово питаются, или не хотят заниматься тем, что в обычное время очень любят. Это странное состояние, как будто движешься через время без привязки к реальному миру.
– Вот это отстой, – говорит Бринн. – Звучит довольно мерзко.
– Еще у них случаются периоды гипомании или мании. Тогда они почти не спят, испытывают сильный прилив сил и продуктивности, иногда начинают играть в азартные игры или становятся одержимы шопингом. Это классное ощущение, как будто мир вокруг просто идеален и ничто не способно тебя расстроить. Однажды я за ночь спустила на «Амазоне» шестьсот баксов после того, как несколько дней почти не спала. Я даже рассказать вам не могу, чего я тогда только ни накупила. Вы вот знали, что можно заказать гигантскую подушку в виде французского багета в человеческий рост? А вот можно, прикиньте. Мама заставила сдать ее обратно. Так что да, можно, наверное, сказать, что в это время ты очень счастлив, а потом испытываешь вселенскую печаль, но обычно это довольно длительные периоды, разные состояния не сменяют друг друга в течение одного дня. – Надеюсь, это понятное объяснение. Я хватаюсь за торчащую нитку на подушке, но она не отрывается.
