– Туня! Мерзкая собака! – Я тянусь за пузырьком, но Петуния рычит и отворачивается. – Нет! Отдай сюда! – Я снова тяну к ней руки, но она рычит еще сильнее. Крышка пока на месте. Собака грызет дно оранжевого пузырька.
– Давай я помогу, – говорит Сесили. Она подходит ко мне сзади и пытается схватить Петунию. Петуния готова разлаяться, но тогда ей придется лишиться своего трофея.
– Подожди. Отвлечем ее вкусняшками. Эй, Бринн, – кричу я на первый этаж, – принеси, пожалуйста, синий пакет с кухни! Там на картинке собака с кусочком бекона во рту.
Через пару секунд Бринн вбегает в комнату с нужным мне пакетом.
– Вы тут как?
– Да ничего. Надо ее отвлечь. – Я поворачиваюсь к Петунии. – Вот, малышка! – Я трясу пакетом. – Хочешь вкусняшку? Вкусненькое будешь?
Зрачки Петунии расширяются, она начинает вилять хвостом, но все еще не хочет отпустить пузырек с таблетками.
– Эй, Туня, иди-ка сюда. – Я открываю пакет и запускаю в него руку. Хитрость срабатывает. Собака бросает лекарства и бежит ко мне. Сесили хватает контейнер.
– Таблетки спасены! Вроде она ничего не съела. – Сесили изучает пузырек на предмет трещин. Читает, что написано на этикетке. – Погоди-ка, так это твои лекарства? От чего?
Облегчение из-за того, что собака в целости и сохранности, как рукой сняло, я чувствую себя так, будто на меня вылили ведро ледяной воды. Что мне сказать? Соврать? Но что тут можно соврать?
– Это, э-э, антибиотики. Против ангины. Она была у меня на прошлой неделе.
Сесили смотрит на таблетки, затем переводит взгляд на меня.
– Нат, я начала ходить на занятия по первой медпомощи. Это не антибиотики. К тому же на прошлой неделе у тебя не было никакой ангины. – Выражение легкого любопытства сменяется на ее лице откровенной подозрительностью. – Почему ты обманываешь?
Вот черт. Я и забыла, что обманываю будущего врача.
– Натали? – Бринн подходит к Сесили, чтобы посмотреть на мои таблетки. – Что происходит?
Вместо губ на их лицах тонкие мрачные линии, глаза широко раскрыты. Нужно немедленно что-то сказать.
– Я, в общем… – Не бывает лжи во спасение. Наверное, пришло время сказать правду. Не потому, что мне так хочется, просто у меня нет никакого выбора. В голове звучит совет доктора Вандерфлит: «Настоящие друзья примут тебя в любом случае. Тебе не обязательно стыдиться своего заболевания». Передо мной мои лучшие подруги. Разумеется, они не станут меня осуждать хотя бы вполовину так сильно, как я сама себя осуждаю, так ведь? Мама просила никому не говорить, но ее метод решения проблем (то есть просто брать и не решать их) в моем случае неэффективен.
– Хорошо. – Я закрываю дверь в комнату. – Наверное, вам лучше присесть.
Девчонки обеспокоенно смотрят друг на друга. Бринн садится на край кровати, Сесили опускается в розовое кресло в углу комнаты. Я волнуюсь и потею.
– Дело в том, что… В общем…
Мои подруги молча ждут, что я скажу дальше.
– Знаете что? Я вот просто возьму и произнесу это. Помните, как прошлой весной я с вами вообще практически времени не проводила?
На лицах девчонок читается одновременно замешательство и обеспокоенность.
Наконец Бринн говорит:
– Да. Тебя тогда часто мама наказывала и из дома не выпускала.
– Нет, мама тут совсем ни при чем. – Слова срываются с губ так быстро, что я едва успеваю их осмыслить. – Я тогда все время спала. Ходила в школу, потом на тренировку или на рисование, а дома просто ложилась спать. Иногда я даже тренировку пропускала, чтобы скорее прийти домой и лечь. Потом тренер постоянно говорила, что я не могу участвовать в соревнованиях, потому что не посещала тренировки, и я в конце концов решила: «Отлично, все равно бегать – это не мое». И опять же ложилась спать. Потом я вообще перестала заниматься, и это сильно разозлило маму. Конец года я практически не помню.
– Так у тебя проблемы с памятью? – Бринн прищуривается, как будто я картинка в сборнике стереограмм, и она пытается сфокусироваться и увидеть скрытое изображение.
– Нет. Ну, то есть да, но это не главное. – Я начинаю говорить еще быстрее. – Я пытаюсь сказать, что у меня тогда была депрессия. Депрессия, о которой никто не знал, потому что у меня же типа все в порядке, понимаете?
Сесили пытается что-то сказать, но я поднимаю вверх раскрытую ладонь.
– Подожди, я сначала закончу. – Слезы застилают глаза. – В общем, в последние пару лет я постоянно принимала антидепрессанты и начала уже думать, что как таковой депрессии даже не существует. Что, может быть, страдающие депрессией люди просто хуже справляются с жизнью по сравнению со здоровыми, и я по какой-то причине не знаю, как правильно жить свою жизнь.
Сесили все еще держит пузырек с лекарством в руке.
– Так, значит, это таблетки от депрессии?
– Нет, не от депрессии. – Как же меня это угнетает. Я открываю им серьезную тайну и даже не могу сделать это достаточно внятно. Попробую под другим углом. – Помните, как прошлым летом к нам приезжали мои тетушки?
– Да, – отвечает Бринн. – Помню самые вкусные печеньки, которые я ела в жизни.
