– А что заставляет людей впадать в манию или депрессию? – спрашивает Сесили.
Я перевела разговор в плоскость более обобщенных «людей», а не меня лично, поэтому теперь не чувствую себя совсем уж неловко, но при этом единственный опыт, на который я могу положиться, – это мой собственный опыт.
– Я не знаю, что это за спусковые механизмы. – Это же не точная наука. – Возможно, сбой режима сна или смена сезонов. Иногда вообще все происходит на ровном месте. Это самое пугающее.
Бринн смотрит на меня так, словно я неизвестная науке новая форма бактерии.
– То есть ты не можешь быть уверена в том, когда тебя снова перещелкнет?
– «Перещелкнет» – не совсем верное слово… – Черт. Просто руки опускаются. На то, чтобы поделиться этим секретом, и так потребовалась гора храбрости, а теперь они еще хотят, чтобы я все им объясняла. Я же хочу просто пойти дальше, притворившись, что ничего не произошло. – Ну хватит уже так на меня смотреть! Со мной все хорошо, ясно? Перед вами все еще я, Натали. Я просто принимаю кое-какие таблетки – и все! Единственная разница.
– Да. Старая добрая наша подружка. – Бринн пытается сделать вид, что верит в это, но врать ей никогда особенно не удавалось.
– Мы всегда будем тебя поддерживать, – клянется Сесили. Она кладет руку на сердце, как будто дает присягу, а я ее флаг. – Чем мы можем помочь?
– Лучше вообще ничего не делать. Сохранить это в секрете. Относиться ко мне, как раньше. Сможете?
– Но это в корне все меняет! – восклицает Бринн. – Ты не можешь притворяться, что ничего не произошло.
– Я и не буду. Я пью лекарство, хожу к психотерапевту. Все хорошо.
Наверное, нам пора идти на завтрак. Я на что угодно готова пойти, чтобы выпутаться из этого разговора.
– Ты не должна хранить это втайне от других. – Бринн кладет ладонь на мою руку в знак утешения. – Тайны сожрут твое сердце. Нужно отпустить их на волю.
Я тру затылок.
– Это совсем не так. Многие люди годами что-то скрывают от других. А иногда и до самой смерти.
– Да, именно что. – Бринн смотрит утвердительно, указывает на меня пальцем, словно я только подкрепила ее аргумент. – Они умирают.
Сесили должна бы поддержать меня в этом вопросе, но, кажется, от нее мне помощи не дождаться. Она о чем-то серьезно задумалась, и я продолжаю одна:
– Умирают абсолютно все, Бринн. Поэтому умирают и хранители секретов.
Это ее не очень убеждает.
– Они прожили бы куда дольше, если бы не хранили столько секретов.
Я прикладываю пальцы к вискам.
– Я приму этот удар. Просто не рассказывай никому, хорошо?
Бринн поворачивается лицом к Сесили, и теперь я вижу только ее спину.
– Мы не можем позволить ей так жить. На дворе двадцать первый век. Почему в мире по-прежнему должна оставаться стигма вокруг ментального здоровья? Нужно как-то исправить эту ситуацию.
Сесили закусывает губу, но потом соглашается:
– Помнишь, как Амира в прошлом году после просмотра фильма побрилась налысо, чтобы поддержать больных раком? Сначала она думала, что ее родители будут в бешенстве, но они очень ее поддержали и помогли открыть в нашей школе отделение Фонда борьбы с раком. Теперь она самый известный волонтер в нашей школе.
– Да, но я же не Амира… – пытаюсь вклиниться я, но этот разговор очень быстро начинает буквально лететь под откос. Мои подружки начисто меня игнорируют.
– Потрясающая идея! – говорит Бринн Сесили. – Мы могли бы открыть в школе группу поддержки ментального здоровья. Наверняка это актуально не только для Натали, так? – Бринн в ударе. – Можно было бы придумать стенгазету, уверена, что собрания нам разрешат проводить в зале, где репетирует хор… Эй! А давайте начнем кампанию в «Инстаграме», чтобы стимулировать интерес? Только представьте. – При помощи пальцев она выстраивает подобие рамочки, словно желая помочь нам увидеть воочию ее великолепную идею. – Черно-белое фото Натали. А по центру нарисуем желтую полосу со словами «Нет стигматизации». Вся школа на ушах, все другу друга спрашивают, мол, какая еще стигма?
Что случилось с Натали? На этом фото также будет время и место первой встречи нашей группы. Люди придут из любопытства, и там мы обо всем расскажем. Я сделаю подробное видео на своем канале, число подписчиков, конечно, сразу вырастет…
– Нет.
Мой голос звучит резко.
Бринн и Сесили немного напуганы, будто успели забыть, что я тоже в комнате.
– Мне не нужна никакая группа поддержки ментального здоровья. Не хочу никакой кампании в «Инстаграме», никакого видео на канале. Моя мама не имеет ничего общего с родителями Амиры. Она хочет одного: чтобы это все поскорее забылось. Не могу ее винить – я сама только об этом и мечтаю. Я хочу одного: чтобы вы сохранили мою болезнь в секрете. Вы способны на такой подвиг хотя бы раз в жизни?
У меня пылают щеки, мышцы сильно напряжены.
– Мы хотим как лучше, – говорит Сесили. – Хочешь, я с твоей мамой поговорю? В конце концов, я хожу на занятия по первой медицинской помощи, так что смогу объяснить ей в медицинских терминах…
– Нет! – Я уже начинаю злиться. – Вы вообще не понимаете суть. Я не хочу выступать в поддержку чего бы то ни было. А еще я не медицинский образец.
