Несколько минут мы болтаем про «Арт-Коннект». Потом в разговоре наступает легкое затишье, и я пытаюсь придумать, что же сказать дальше. Если я не продолжу этот разговор, уже очень скоро нам обоим станет неловко. Давай, Натали. Придумай что-нибудь.
– А «Филлис» тебе правда нравятся? Или это просто одна бейсболка из коллекции?
Тай снимает кепку, чтобы проверить, что у него сегодня на голове, а потом снова надевает.
– Эту мне дядя Гэри подарил. Он живет в Филадельфии. Он пообещал, что в следующий раз сводит меня на матч. Надо немного ее предварительно обкатать. – Он сгибает и без того идеально согнутый козырек.
И снова тишина. О нет.
Тай поворачивается ко мне, как будто хочет что-то сказать. Ох. Я встречаюсь с ним взглядом.
Он открывает и снова закрывает рот. А потом говорит:
– Давай приоткроем дверцы, дышать совсем нечем.
Он смотрит на кукурузные початки и поправляет бейсболку.
А, ну, класс, кажется, он сидит весь красный. Надо было бы подумать, что в машине станет жарко. Я его зажариваю на медленном огне. Что сегодня за день, сплошная стыдоба.
Я смотрю на кукурузу. Трудно понять, где заканчивается один початок и начинается второй. Их будет очень сложно нарисовать.
– У меня идея. – Я протягиваю руку на заднее сиденье и достаю альбом для рисования. В сумке у меня есть еще один альбом размером поменьше. В нем наброски, которые я делаю в таких же непростых условиях, как сейчас.
Тай заинтригован.
– Что ты придумала?
– Давай устроим соревнование. – Я открываю бардачок и вынимаю горсть карандашей и ручек. – Задача нарисовать то, что мы видим снаружи. Времени у нас ровно до приезда Брента. Потом посмотрим, у кого получилось лучше, а если победитель будет неочевиден, тогда попросим Брента нас рассудить.
– Он выберет мой рисунок, – говорит Тай. – Из мужской солидарности.
– А мы ему не скажем, где чей. К тому же я не сомневаюсь, что мой рисунок будет на несколько порядков лучше твоего, и даже при поддержке солидарного с тобой парня я надеру тебе задницу.
– Ой, правда? – Тай поднимает брови. – Серьезное заявление от ребенка из старшей школы.
Ого. Так вот, значит, как он ко мне относится? Как к ребенку? Потому что, признаюсь, сам факт, что он студент колледжа, а я все еще школьница, возможно, был бы весьма необычен, если бы мы с ним встречались. (О нет! Мозг снова сворачивает не туда.) Но мы же не встречаемся.
– Пока.
(Мозг, угомонись! Для надежд пока нет поводов!)
А что, разве разница в возрасте у нас так велика, что ее трудно преодолеть? Разве выпускной из школы – это какая-то стеклянная стена, через которую нам хорошо видно друг друга, но мы вынуждены оставаться каждый на своей стороне? Надеюсь, это не так.
– Я ребенок из старшей школы, который рисует лучше тебя. И ты либо уже знаешь об этом, либо вот-вот узнаешь. – Я поднимаю альбомы. – Тебе какой, побольше или поменьше?
Тай открывает рюкзак и вынимает из него альбом такого же размера, как тот, что прятался в заднем кармане моего сиденья.
– У меня и свой есть, покорно благодарю. Я ведь профессионал. И карандашом я рисую лучше, чем красками. Тебе крышка.
Мы садимся на обочину спиной к теплым дверям машины и вытягиваем перед собой ноги. Я сегодня обута в старые сандалии, он – в новенькие кроссовки.
Я указываю на них карандашом.
– Сегодня без биркенштоков?
– Папа подарил мне их, когда я тренировался для участия в играх Юношеской лиги бейсбола, – отвечает он. – А потом я узнал, что не попал в команду. Хотел вернуть эти кроссы, но безуспешно. Ну, и решил, почему бы их тогда не поносить.
Тай выглядит погрустневшим, когда открывает альбом. Я думаю, не задать ли вопрос про команду, но не могу решиться.
Он открывает альбом на чистой странице, и мне становится понятно, что он не врал. Рисует он потрясающе. На странице, которую мне видно, он нарисовал порванный бейсбольный мяч, настолько реалистично, что меня так и подмывает спросить, почему этот мяч для него такой особенный. В альбоме я замечаю несколько пейзажей, которые несложно спутать с фотографиями. Потом целых две страницы глаз: глаза старика, глаза ребенка, смеющиеся и плачущие глаза. Это зрелище было бы страшным, если бы так не завораживало. Хочется попросить его не листать так быстро, но при этом не показаться фанаткой его творчества накануне соревнования с ним же. Мне, конечно, придется потрудиться, но так уж случилось, что я и сама очень неплохо рисую.
– Готова? – спрашивает Тай.
Его печаль как рукой сняло, и глаза заблестели от предвкушения борьбы. Альбомы открыты на пустой странице. Карандаши на изготовке. Мы смотрим друг другу прямо в глаза. Сколько еще можно на него смотреть, прежде чем это станет неприличным?
– На старт, внимание, марш! – выпаливаю я. Карандаши начинают летать по белому листу.
