Через сорок минут я чувствую, как устали мои глаза от долгого изучения участка кукурузного поля. Тай перевернул бейсболку козырьком назад, чтобы тот не загораживал ему обзор. Он наклонился вперед, положив альбом на колени, и теперь постоянно переводит взгляд с рисунка на кукурузу и обратно. Я тайком заглядываю в его альбом. И это не первый раз, когда я так делаю. И даже не второй. И не пятый.
– Черт. А ты не врал. Классно получается.
– Эй! – Он хватает альбом в руки и отворачивает от меня. – Не подсматривай!
– Не подсматривать? – смеюсь я. – Ты так говоришь, словно я у тебя контрольную списываю. Спойлер: мы с тобой оба рисуем кукурузу.
– Ну, да. – Он снова кладет альбом себе на колени. – Я к тебе тоже подсматривал. Впечатляет.
– Ой! – Я отворачиваю от него свой рисунок. – Я же еще не закончила!
– Но ты же ко мне заглядывала!
– Ладно. – Я кладу альбом обратно себе на колени, а потом протягиваю Таю. – Поменяемся?
И мы меняемся альбомами.
Кукуруза на рисунке Тая просто потрясающая. Он идеально изобразил тени, самой мне эта задача далась с трудом. Тени – это вообще непросто. Тонкие прожилки на листьях изображены так реалистично, что, кажется, сам лист приобрел особую текстуру. Мне есть чему поучиться у этого парня.
– Хорошо получилось, – говорю я. – Очень-очень хорошо, ну, ты понял.
– Знаю. Я же тебе говорил, что хорошо рисую, – говорит он и улыбается.
Ветер шевелит кудри, выглядывающие из-под бейсболки. У меня в животе что-то переворачивается. Наверное, я проголодалась.
– Я не сказала, что у тебя рисунок лучше, чем у меня. Сказала только, что он хороший. Хороший и все. – Я пытаюсь вырвать у него свой альбом, но он не отдает, прижимает его к себе.
– Эй, а ну отдай. – Я протягиваю руку, но Тай еще не собирается отдавать и теперь держит мой альбом на вытянутой руке. Я подвигаюсь к нему вплотную и снова протягиваю руку, кладу голову ему на плечо для того, чтобы сохранить равновесие. Я уже почти что сижу на нем. А что, у всех такие твердые плечи? По-моему, мои совершенно хлипкие. Нужно бы их подкачать. Тай умудряется удерживать мой альбом в паре дюймов от моих пальцев.
Я рывком преодолеваю это расстояние.
– Ха! Поймала!
Тай хватает меня за запястье, словно желая снова отнять у меня альбом. Я и не догадывалась, что в моем запястье столько нервных окончаний. Вся рука начинает покалывать. Да чего мелочиться, обе руки, ведь моя вторая рука лежит на его плече.
Я смотрю на него с притворным негодованием. Нельзя же отнимать альбом еще раз, если я выиграла его в честной борьбе. Глаза Тая смеются, но потом в них начинает проступать что-то еще. Взгляд становится более… серьезным. В нем появляется вопрос.
Вот блин. Я практически оседлала этого парня. Он сейчас решит, что я ему навязываюсь.
– Прошу прощения, – говорю я, слезая с него и прижимая альбом к груди, как маленький ребенок прижимает к груди плюшевого мишку. – Неловко вышло, да? Я нечаянно.
– Нет, неловко не было.
Мы сидим и смотрим в свои альбомы. Ни один при этом не рисует. Ветер шуршит кукурузными листьями. Высоко над головой гогочет стая гусей. Оказывается, гуси громче, чем я ожидала. Я поднимаю глаза к небу, пытаюсь найти в гусях что-то интересное. Тай следует моему примеру. Потом он начинает тихонько смеяться, почти неслышно для меня.
– Что такого смешного?
– Вот сейчас стало реально неловко.
Он снова мне улыбается, и неловкость между нами наконец исчезает.
Никуда от этого не денешься. Да, я влюбилась в этого парня. Несмотря на то, что встречаться с парнем в старшей школе – значит, даром терять время. Несмотря на то, что каждый раз, стоило мне начать испытывать подобные чувства, все заканчивалось плохо. Влюбиться – это как кишечным гриппом заболеть. Можно сколько угодно пытаться убедить себя, что ты в норме, но рано или поздно живот все равно заболит.
Раньше мне очень нравилось влюбляться. Это было частью взросления, роднило меня с подругами. Мы мало о чем другом разговаривали, начиная класса с шестого. Кто тебе нравится? А ты ему тоже нравишься? Даже если мои чувства бывали взаимны, все всегда было совсем не так, как я себе представляла. Мне никогда не хватало того, что Сесили и Бринн называли «волшебством». Первый поцелуй у меня случился за спортзалом во время выпускного в восьмом классе, и был он, честно говоря, совершенно отвратительным. У парня изо рта пахло каким-то кислым сыром.
