Время бежит очень быстро, я не успеваю опомниться, как до закрытия выставки остается три минуты. Тай стоит спиной ко мне в другом конце галереи. Я чувствую себя ужасно глупо, ведь это у меня в машине закончился бензин, и Тай лишился законного времени на осмотр произведений. Я смотрю на его плечи, и не могу не вспоминать, что испытывала, когда мои руки лежали на них. Ох, я не хочу об этом вспоминать. Почему все так сложно? В отношениях нет ничего простого. Нарисую самую абстрактную абстракцию и назову ее «Любовь».
Картина маслом прямо передо мной изображает обсаженную деревьями осеннюю аллею. На ее фоне мои пейзажи – какой-то детский лепет. Впервые я начинаю беспокоиться, что недостаточно хорошая художница, чтобы выставлять свои произведения на выставке Су. Не хочу сесть в лужу.
Раздается бой часов и предупреждение: «До закрытия две минуты».
Следом за осенним пейзажем я вижу акварель, на которой двое детей играют на пляже. Мальчик в возрасте около трех лет наклоняется к лунке в песке. Его лицо закрывает панамка цвета хаки. Девочка чуть помладше стоит спиной к зрителю и смотрит на воду. Она положила руки на бедра, на ней розовый купальник в желтый горох и с желтыми воланами на юбочке.
Хм. У меня когда-то был такой же купальник. Я это помню благодаря фото, которое храню у себя в комнате. На нем мы с Брентом еще совсем малыши, мы играем в надувном бассейне на заднем дворе, Брент держит в руке зеленый шланг, как будто собирается меня обрызгать. Я испепеляю его взглядом, насколько это возможно в случае с двухлетним малышом, и упираю руки в боки, говоря, мол, «это мы еще посмотрим». Мой купальник с рюшками, без сомнения, от ужаса уменьшился в размерах, но в остальном это очень милое фото.
Нужно найти Тая, но я застываю на месте. Что-то в этой акварели не отпускает меня. Она кажется смутно знакомой, наверное, из-за расцветки купальника. Плавки мальчика синие со смазанными зелеными пятнами на боку. Очень странно. Кажется, именно такие плавки надеты на Бренте на фото в моей комнате. Когда мы были маленькими, брат обожал «Черепашек-ниндзя». Он всегда просил «черепашью» одежду, но мама предпочитала что-то дизайнерское костюму Донателло. У Брента была одна фирменная рубашка с черепашками-ниндзя (и он до сих пор ее хранит где-то в коробке) и плавки. И то, и другое купил наш отец.
У маленькой блондинки мокрые волосы. Я трогаю свои. Кроме двоих детей, на картине передо мной только пара чаек и брошенный замок из песка.
Я прищуриваюсь. Что прикажете думать? Что у любой пары детей на свете могут быть точно такие же купальные костюмы, как у изображенных на картине, так ведь? Не все в мире вращается вокруг меня. Об этом мама напоминает мне по сто раз в неделю. Присмотревшись еще внимательнее, я замечаю, что ногти малышки на картине покрашены лаком лавандового цвета. Я отлично помню три лака для ногтей, которые я хранила у себя в шкатулке в детстве. Три цвета: розовый, голубой и лавандовый. Лаки отняли, когда я однажды после детсада раскрасила ими холодильник.
На табличке про автора буквально минимум информации. Имя указано как Зи. Техника живописи – акварель. Дата – прошлый год. Название картины предельно простое: «Дети на пляже, счастье».
Я перевожу взгляд с картины на табличку с информацией о художнике, как будто надеюсь соединить какие-то точки, но точки эти разнесены слишком далеко и не образуют созвездий. Что происходит? Это самое невероятное в мире совпадение или я что-то упустила?
– Ты готова?
Я подскакиваю на месте. Рядом стоит Тай. И давно он тут стоит?
– Прости, – тихонько смеется он. – Я не знал, что ты так увлечена.
– Погоди. Я сфотографирую. – Галерея абсолютно пуста. Мисс Хмурость стоит у двери и пристально смотрит на нас, потом на свои часы.
Я достаю смартфон и щелкаю картину, а потом информационную табличку.
– Прошу прощения! – кричит через всю галерею Мисс Хмурость. – Фотосъемка запрещена!
– Ой, простите.
Но я не чувствую за собой вины.
Петуния скулит и просится на улицу. Я вывожу ее и сажусь за домашку. После трехминутной прогулки и всего одного решенного уравнения собака начинает настойчиво лаять. Судя по всему, кто-то подходит к нашей двери.
– Я открою! – кричу я прежде, чем звучит звонок. Вот как легко отвлечь меня от математики.
– Возможно, это Ронни, – кричит из гостиной Брент.
Я открываю дверь и вижу перед собой лохматого прыщавого парня в футболке с надписью «Дворец пиццы» и с коробками пиццы в руках.
– Привет, Ронни.
Этот парень дежурит в пиццерии и отвечает за доставку каждый вечер понедельника.
– Привет, Натали. Спасибо, что пользуетесь «Дворцом пиццы», королем всех пицц. Одна «Пепперони», одна «Макси» и хлебные палочки, все верно?
– Да. – Я плачу Ронни из специального конверта для оплаты пиццы, который мы храним в поддоне для почты возле входной двери. – Все как обычно.
– Начальство заставляет меня произносить этот текст, прежде чем передать клиентам заказ. На ваши коробки я уже даже не смотрю. Не заказывайте ничего другого.
– Не будем.
– Идеально. – Он поправляет волосы. – До следующего понедельника.
