Как Су могла его забыть? Это моя лучшая картина. Я быстро направляюсь в следующий зал и вдруг застываю на месте. Я прикрываю рот рукой.
Там нет ни одного моего пейзажа.
В центре стены абстракция, которую я повесила над камином в ту ночь, когда решила лететь в Париж. С профессиональным освещением она выглядит в десять раз лучше, чем у меня в гостиной. Щупальца вокруг силуэта придают всей картине особое движение. Цвета просто танцуют на холсте. Как сказала Элла, от этой картины идет электричество.
По обеим сторонам от нее два длинных и узких холста, густо закрашенных черным. К каждому прикреплено по десять абстракций на бумажных палитрах, и на черном фоне все цвета выглядят такими выпуклыми. Палитры сверху обработаны специальным акриловым блеском, словно тонким стеклом, отражающим свет. Общий эффект просто сногсшибателен.
– Нравится? – спрашивает знакомый голос.
Я оборачиваюсь, в глазах стоят слезы.
– Элла?
На ней платье с цветочным узором и высокие конверсы. Кудри убраны с лица ободком. Предполагаю, она никогда так не наряжалась.
– Я не одна это все придумала. Как мы все успели убедиться, художественного таланта у меня нет.
Она кивает на Тая, который зашел в зал вслед за мной.
– На случай, если тебе не понравится, Су спрятала три твоих пейзажа где-то в дальнем помещении, – говорит Тай. – Сегодня утром мы заменили экспонаты. Как тебе?
– Очень нравится! – Я снова смотрю на свои картины. Меня накрывает волна гордости, в которой мерцает огонек надежды. Неплохо выглядят. На самом деле они выглядят потрясающе. – Как вы добрались до моих бумажных палитр?
– Ты рассказала о них в кафе на прошлой неделе, – говорит Тай. – Когда Элла предложила украсть абстракцию из гостевой комнаты, я подумал, что логично будет выставить их вместе с палитрами.
– На прошлой неделе, в пятницу, когда ты пошла в подвал за картонной коробкой, я тайком поднялась наверх, вынула из шкафа бумажные палитры и сунула их в машину Тая. А потом представила все так, будто Тай собирался взять в приюте ящерицу, а я вызвалась ему помочь, – самодовольно говорит Элла. – Я так хорошо сыграла, надо было бы мне «Оскар» дать.
Я потеряла дар речи. Я киваю, но в их плане есть один явный изъян.
– А Су что сказала?
Тай смеется.
– Ты не обижайся, но пляжный пейзаж не то чтобы лучшая твоя работа… Ей тоже показалось, что эта серия выглядит куда органичнее.
Мои щеки заливает румянец, и я не понимаю почему – от счастья или смущения.
– Пойдем посмотрим работы Тая, – говорит Элла. – Ваши дети точно будут крутыми художниками.
– Элла!
Я сейчас сгорю от стыда, но Тай смотрит на меня, и в его взгляде я читаю: «Это же Элла. Я все понимаю».
На его стене изображение глаза, которое я видела в студии, того самого, со слезой. На второй картине несколько собак спят возле старого здания фермы. От одного взгляда на третью работу я расплываюсь в такой широкой улыбке, что аж челюсти начинают болеть. На картине кукурузное поле. Тай взял за основу скетч из нашего импровизированного соревнования и создал потрясающе подробную картину маслом. Такая работа сразит наповал любого.
Я поворачиваюсь к нему.
– Не могу поверить, что ты нарисовал кукурузу.
– У меня тогда получилось лучше, чем у тебя, я решил, что надо закрепить, – говорит он, потом качает головой и опускает взгляд. – Да нет, на самом деле мне просто нравится вспоминать тот день. Хороший был день.
Мы встречаемся взглядами. Все вокруг мгновенно меркнет. Я так и вижу перед собой кукурузное поле, Тая, его кудри, в которых играет ветер. Никому, кроме него, не под силу сделать так, чтобы один взгляд на кукурузное поле рождал бы такие возбуждающие ассоциации.
Элла вклинивается и мгновенно все портит.
– Чего я не понимаю, так как это привязать к борьбе Тая с истеблишментом. Это что, вызов монополии на сельское хозяйство в США? А глаз оплакивает потерю нашего аграрного прошлого?
Тай вздыхает и снова бросает взгляд на свои картины.
– Ну да.
Элла кивает.
– Я так и подумала. Сегодня я рублю эту фишку с искусством, – говорит она и уходит в следующий зал.
Я ищу глазами место в своей секции, где мы с Таем только что стояли, но галерея наполняется людьми.
– Лучше мне вернуться к своим картинам. Буду охранять бумажные палитры. Не хочу, чтобы компания из буфета осуществила налет с ограблением.
– Удачи. Ты заслуживаешь того внимания, которое на тебя непременно обратят.
На мгновение мне кажется, что он сейчас меня поцелует. Пульс учащается, но Карл и Тим отвлекают его и уводят в сторону.
Весь следующий час я разговариваю с людьми о своих картинах, о смыслах, которые кроются в моих безумных абстракциях. Пытаюсь представить такие долгие разговоры о пейзажах. «Да, это зимний пейзаж. На нем мы наблюдаем зиму. Обратите, пожалуйста, внимание на снег». Скукота. Сейчас же я разговариваю о движении, об эмоциях в цвете, о вещах, про которые думала, когда работала над своими абстракциями. Интересующиеся люди, возможно, не до конца меня понимают, но никто не станет отрицать: в этих картинах вся моя жизнь.
