– Так чем же закончилась твоя история, Ид? – спросил вдруг Геракл. – Выбрала ли тебя своим мужем Марпесса, дочь Эвена?
– Конечно, Геракл! Как же может быть иначе? – продолжил сын Афарея. – Разве ты не видишь – я весь из достоинств, – все рассмеялись, и громче других охотница из Калидона. – «Не стоит, о Ид, гневить божество, – смиренно сказала моя будущая супруга. – Из троих ты и так мне ближе всех: из-за меня ты не побоялся вступить в схватку с бессмертным.» Вот так вот, друзья, – Ид со взглядом, полным ощущения собственной значимости, посмотрел в глаза едва ли не каждому своему слушателю. – Марпесса распрощалась с отцом, Зевс унесся с нашей тленной земли в небеса. Анигр встал по течению чуть выше дороги и остановил на время свои воды: река текла лишь до его спины, вливалась в его тело, но не выходила наружу. Марпесса, Линкей и я перешли ее посуху, попрощались с Анигром, после чего он исчез, растворившись в своей принявшей обычное течение стихии. До родной Арены нам оставалось совсем немного. Через несколько дней дочь Эвена стала моей женой.
– Что ж, спасибо тебе, Ид, за рассказ, – произнес Геракл. – Хочу спросить тебя: отблагодарили ли вы жертвой Зевса и речного бога?
– Нет, – раздраженно ответил сын Афарея. – Марпесса и Линкей хотели, но я настрого запретил им. И Зевс, и Анигр, – оба ведь хотели отобрать у меня будущую жену!
– Геракл, беспокоиться не о чем. Мы с Марпессой принесли все положенные жертвы… в тайне от брата, но что делать, если он у нас такой…? – сказал впередсмотрящий с некоторой усмешкой.
– А ты, брат, договаривай! – рассердился Ид. – Какой я у тебя? Ну!
Он встал и готов был уже броситься на Линкея, сидевшего на гребной скамье, с кулаками, но был остановлен Аталантой. Она преградила ему путь своим копьем и, глядя прямо в глаза, сказала:
– Опомнись, Ид! С берега на нас смотрят вооруженные синтийские женщины. Едва ли мы хотим потешить их дракой.
Это сразу успокоило старшего сына Афарея. Сзади к нему подошел предводитель похода и усадил его на место положенной ему на плечо рукой.
– Не хочешь быть благодарен богам, – обратился Геракл к рассказчику этого вечера, – так будь благодарен хотя бы твоему богобоязненному брату.
– Линкей! Линкей! – закричал вдруг Мопс, показывая в сторону берега. – Смотри-ка, кто это там летит?
Чуть дальше костров критянок действительно можно было разглядеть какую-то птицу.
– Кто же еще может летать ночью кроме совы? – ответил впередсмотрящий. – Да, это в самом деле сова.
– Ну тогда – дело решенное! – обрадовался прорицатель.
– Что? – засуетился Геракл. – Что говорят боги?
– Завтрашний день мы проводим на берегу.
– Смотрите, друзья, Арктур! – сказал вдруг Орфей, указывая назад на ярко-красную звезду, восходившую над стенами синтийского поселения. Все обернулись. Некоторые из тех, что сидели на гребных скамьях, выбежали наверх.
– И вправду! В Иолке он был скрыт от нас высоченным Пелионом, – отозвался Линкей. – Вот отчего я видел перед отплытием ласточек – пока мы с вами строили корабль, началась весна!
На рассвете Ифиноя в теплом – по утрам было еще совсем не жарко – длинном розовом, словно окрашенном восходящим солнцем, хитоне повела аргонавтов на холм, чтобы показать им поселение. Оно занимало на мысе пологий склон, спускавшийся к морю в направлении гавани. С той же стороны, где аргонавты подплывали вчера, стены стояли на скалах. Дома с плоскими крышами плотно занимали пространство внутри стен. Лишь только следовавшие за Ифиноей аргонавты стали подниматься в гору, они ощутили, что, действительно, за постройкой корабля пропустили приход весны: кругом между камней то и дело виднелись уже завядшие цветы нарциссов, вдалеке ярко горели маки – где по краям зеленеющих полевых всходов, а где большими дикими лугами. Уже ближе к поселению потянулись цветущие смоквяные сады с дозревающими плодами прошлогоднего цветения. А под Пелионом, у которого обращенный к заливу склон видел лишь низкое предзакатное солнце, как обычно, весна запаздывала…
Наконец, ведомые Ифиноей аргонавты прошли через ворота. В городе синтийских женщин царила суета. Одни, едва пробудившись ото сна, бегали, разрываясь между своим и соседским домом, то помогая вытаскивать большую посуду, то в поисках чего-то перерывая свои кладовые и громко сообщая о находках соседкам. У других, напротив, было тихо и спокойно: они то ли прихорашивались, то ли еще спали. У третьих из очагов шел вкусно пахнущий дым: они вероятно уже с самого утра принялись печь для вечерней трапезы хлеб. Где-то еще молодые девушки кололи и тут же грузили на повозку дрова. Увидев аргонавтов, толком не выспавшихся после проведенной на корабле ночи, немытых и взлохмаченных, они бросили работу и сначала уставились на героев так, будто, уже не ожидали никогда увидеть так близко мужчин. Потом, присмотревшись, они стали перешептываться и смеяться: и это, мол, мужчины!
– Иди-иди! – сказала одна из них Иду, не отворачивавшему от них взгляда до последнего, пока они не скрылись за углом.
