– Что ж, гости, я думаю, Навплий уже рассказал вам, какой была раньше здешняя жизнь. Когда-то давно мы, критяне, пришли на Синтий и были встречены местными племенами враждебно. Нам пришлось пойти против них войной, ибо они не давали нам спокойно ходить на кораблях в бистонскую Фракию. Заняв благодаря мощному флоту остров, мы перевезли сюда взятых в плен западных фракийцев, с которыми тогда тоже вели войну, обрабатывать нам землю: увы, местное население пришлось большей частью уничтожить, а те вполне прижились здесь и чувствовали себя совсем неплохо, растя своих детей под нашей защитой. Этих детей успело вырасти несколько поколений, но, вот, прошлой осенью случилось нечто странное: Радамант, наш критский морской владыка задумал новый поход в западную Фракию, но задумал как-то совсем уж поздно. Отряд из двадцати синтийских кораблей во главе с моим отцом отплыл уже после захода Плеяд, когда ветры непредсказуемы, и попал в страшную бурю, в которой не выжил никто. Я возливаю это вино подземным богам: да помогут они обрести покой душам наших отцов, мужей, детей и братьев, – Гипсипилла наклонила свою чашу и пролила на землю часть вина. То же сделали и все остальные. – Потому-то, – продолжала она, – мы так и встречаем гостей – мы боимся. Мы – все же женщины, хоть и умеем при необходимости носить оружие. Упоения от кровопролития мы не испытываем. Мы лучше вас, мужчин знаем, чего стоит появление человека на свет и его взращивание.
– Ваше поведение вполне понятно и простительно, – встав, отвечал Геракл. – Нам искренне жаль вас и погибших синтийских воинов.
– Геракл, позволь мне сказать, – попросил слова Навплий.
– Говори.
Предводитель снова опустился на землю.
– О Гипсипилла! О походе критян во Фракию мне хорошо известно. Впрочем, о гибели синтийского отряда я слышу впервые, но по сравнению со всем флотом он мал, и, возможно, те, кто передал мне это известие, просто упустили ваше несчастье из виду. Для пелопоннесцев оно и впрямь значит немного, что не мешает нам, аргонавтам, сожалеть вместе с вами. У меня нет оснований тебе не верить. Но скажи нам две вещи. Первое: как все же так получилось, что на острове остались лишь одни женщины? Ну хорошо, уплывшие на кораблях воины погибли, а что стало со стариками и детьми? И еще: куда делись ваши фракийские земледельцы? Мы заметили, что дома их пусты.
– Поверь, о Навплий, скрывать нам нечего. Последний старик у нас умер прошлой зимой. Увы, погибшим воинам уже никогда не состариться: им всем было меньше пятидесяти лет. А наших мальчиков мы отправили прошлым летом на Крит к родственникам, чтобы они знали, откуда вообще мы все, посмотрели на Иду, священную пещеру, дворец Миноса. А с фракийцами…, – Гипсипилла тяжело вздохнула, – с фракийцами мы поступили неправильно. Неправильно для себя – для них-то это был наилучший выход. Мы отправили их на родину на оставшихся у нас кораблях. Мы больше не хотим той давней вражды, которая лишила нас дорогих нам мужчин. Так что теперь у нас некому обрабатывать землю. Но гости, расскажите теперь вы, откуда и куда плывете. Как я вижу, вы не простые моряки.
– Ты права, Гипсипилла, – заговорил снова поднявшийся со своего места Геракл. – Нас собрал североминийский царь Пелий с тем, чтобы мы разведали пути в Аксинском море. Среди нас совершенно разные люди со всего ахейского мира, но всех нас объединяет одна цель – нам надо во что бы то ни стало достичь восточного берега Аксинии.
– О, это достойная цель! Для критян Симплегады пока почему-то закрыты. Но давайте не будем больше о делах и о скорби. Сегодня – вечер радости: с тех пор, как на острове случилось несчастье, у нас еще не было гостей. Будем же веселиться! – призвала всех сотрапезников и сотрапезниц Гипсипилла радостным поднятием рук.
Тот час же начали подавать жаренное мясо. Из-за столов поднялись четыре флейтистки и начали играть что-то, что было знакомо всем женщинам: веселую песню на незамысловатый мотив они пели все вместе.
– Эту песню поют во всех критских владениях, – пояснил Тифий. – В ней прославляется родной остров, красота его гор и долин, а так же любовь критян к морю и благосклонность моря к ним.