Из довольно хитро устроенной над речкой купальни, где можно было и отогреться в тепле, и тут же окунуться в прохладные воды, несомые с окрестных холмов, герои выходили в чистой белой одежде, окаймленной нехитрым орнаментом, выходили будто заново рожденные и телом, и душой. Все сомнения и тревоги смывались там ничуть не хуже телесного пота и грязи. Чистых и словно обновленных их привезли назад к кораблю, где их ждал уже небольшой стол с хлебом, водой, вином и сыром, а так же Ифиноя, наказавшая им теперь дожидаться вечера.
– Вот ведь хорошо! – сказал Ид, ложась на траву. – С твоей совой, Мопс, мы, как мне кажется, не прогадали. Теперь еще бы поспать на хорошем ложе, а не на палубе.
– Тебе бы все отдых, Ид, – упрекнул его Арг. – А может, сядем за весла и вперед? Видели сегодня, из их города какие-то острова были видны. Может и Саон среди них?
– Да, Арг, ты верно заметил, – вступил в разговор Навплий. – Один из островов, тот, что левее, – это и впрямь Саон. Мы бы до него теперь быстро добрались.
– Нет, друзья, так все же нельзя, – заговорил Геракл. – Мы ведь даже не отблагодарили их за гостеприимство. Сегодня отужинаем с синтийками, а завтра – снова в дорогу.
– Ох, чует мое сердце несчастье, – сказал как будто бы про себя, но, чтоб в то же время всем было слышно, Арг.
– Что такое, мастер? – спросил ничего не подозревающий предводитель.
– Лучше, о беспечный юноша, я промолчу. Быть может, отведет от нас Зевс эту беду.
Пока аргонавты, дожидаясь пира, отдыхали в гавани и подкрепляли силы едой, синтийские женщины, видимо, завершили празднество в честь своей богини и уже во всю готовились к застолью с гостями. Повозки сновали в разные концы острова и свозили все необходимое к ровному, поросшему мягкой травой месту недалеко от гавани. Над дорогами, просохшими от вчерашнего дождя, вздымались так и не опустившиеся до темноты клубы пыли. Когда же уже стемнело, и с зажженных костров пошел запах жаренной баранины, из сходящего на Синтий ночного мрака к аргонавтам выступила луноликая Ифиноя в темном платье, с легкой накидкой на обнаженных плечах, с причудливо убранными волосами. Под каждым из ушей у нее красовалось по большой золотой серьге в виде ущербной луны.
– Гости, прошу вас за мной. Все готово, – сказала она и, поклонившись им, развернулась и неторопливо пошла туда, где горели огни. Аргонавты последовали за ней. Всего на пиршество собралось никак не менее трехсот женщин. Со всех домов сюда навезли подушек. Их положили кругами вокруг четырех низких столов. За двумя из них возлежали старицы, которые, видимо, были уже не способны ни к какой-либо работе, ни к ношению оружия. Они разговаривали по-критски о чем-то своем и вообще старались не замечать гостей. Самый большой круг во главе с расположившейся между старицами и одетой, как подобает владычице, в пурпур Гипсипиллой занимали женщины и зрелые девушки. Четвертый круг занимали самого разного возраста девочки, у которых, разумеется, не хватило терпения дождаться прихода гостей – они уже вовсю уплетали приготовленную для застолья снедь. Старшие помогали за едой младшим.
В третьем, возглавляемом Гипсипиллой круге были предусмотрены места и для аргонавтов. Против владычицы острова Ифиноя положила Геракла, который не забыл захватить с корабля свой плащ предводителя. Затем расположились остальные герои. Быть последней в ряду гостей определили Аталанте. Мелеагр возлег между нею и рыжеволосым Орфеем.
Когда все было готово, девушки принялись разливать вино. Гипсипилла в великолепной золотой диадеме, украшенной большими красными камнями и множеством маленьких, свисавших с боку и сзади до уровня губ, ущербных лун, поднялась с земли и начала свою речь все с тем же странным для ахейского уха критским акцентом.
– О гости! Я хочу еще раз попросить прощение за вчерашний недобрый прием. Поверьте, в этом нет никакого враждебного отношения к вам лично. Но поверьте так же, что такая реакция на нежданных гостей у нас, синтийских женщин, все же не спроста. Был ли из вас кто-нибудь раньше на Синтии?
– Я был! – отозвался Навплий.
– Как тебя зовут? – спросила Гипсипилла.
– Я Навплий, аргосец.
