Следом под фракийские мелодии, хорошо знакомые Орфею, начали танцевать девочки из четвертого круга, а за ними, уже под другую мелодию, девушки постарше. Наслаждаясь музыкой и танцем, аргонавты говорили друг с другом о том, как же синтийкам выжить самим, как они могут им помочь, что думают о произошедшем на Синтии несчастье в Кноссе: Крит ведь очень нуждался в поставках фракийского корабельного леса, которые осуществлялись через Синтий. Ифиноя подвела к Аргу строительницу дворца Гипсипиллы Лаиду. Они вдвоем обсуждали как лучше устроить каменное основание дворца. Наконец, насытившиеся старицы дружно, все разом поднялись со своих мест, и, забрав с собой так же еще и девочек, сели по повозкам и разъехались по своим поселениям. Часть светильников за ненадобностью погасили, музыка умолкла и вот тут… тут вдруг стало слышно, как в оставшемся единственном большом кругу засновали туда и сюда, шурша своими темными крыльями, маленькие и шаловливые феспиевы эроты. Сначала изрядно выпивший Ид подсел к уже раньше приглянувшимся ему девушкам-дровосекам в коротких, как у бегуний, зеленых хитонах и с волосами по плечи, затянутыми разноцветными лентами. Впрочем, в полутьме цвета были едва различимы. Ид говорил им какие-то глупости, а те до боли в животе хохотали. Ни тени того Ида, сына Афарея, что готов был за свою Марпессу противостать речному богу, а за поход в Аксинию – самому Зевсу, не осталось. Лишь только это случилось, Аталанта встала из-за стола и направилась в гавань к Арго. За ней тот час же последовал Мелеагр, ни на мгновение не оставлявший ее в одиночестве. Грустная луноликая Ифиноя подсела на подушки к Ясону. Лаида, как только могла, добивалась от Арга не только советов по строительству, но и близости тела, чем, впрочем, лишь вынудила его вскоре так же оставить застолье. Так мало-помалу почти все молодые аргонавты обрели себе в этот вечер пары. Старшие за исключением Мопса, застрявшего в объятиях совсем юной синтийки, уже спали на корабле.
Одним из последних одиноким оставался Геракл. Как мог, он отмахивался от разлетавшихся эротов, словно от назойливых мук. Но ни недавняя встреча с Эрато, ни танец дочери Креонта Мегары, ни просьба матери больше не бросать полюбившихся ему женщин, ни строгий упрек Аталанты, все это не могло затмить в нем одного – гнусного и возникшего вдруг в этот вечер, за этим столом желания забыть хоть на время, хоть на одну ночь и все эти предостережения, и даже больше – тяжкое бремя руководства походом, и свою богиню… Забыть и растворить в новой страсти. Увидев как одна немолодая синтийка увела из-за стола Иолая, Геракл вдруг испугался: он чувствовал себя особенно ответственным за сына Электриона и Анаксо. Но испуг быстро прошел – Иолай ведь, в конце концов, уже не ребенок – и сменился детской боязнью отстать от младшего друга. Так Геракл подошел к Гипсипилле. Она тоже была погружена в раздумья, ибо до сих пор сомневалась, правильно ли она сделала, что вняла совету своей престарелой кормилицы устроить этот пир. Но приближение предводителя аргонавтов рассеяло все ее сомнения. Они не сказали друг другу ни слова. Прикосновение рук незаметно перешло в объятия, объятия в поцелуи, поцелуи в объятия еще более крепкие и страстные, и наконец, Геракл уже правил колесницу владычицы острова к западному поселению. Его немного помятый лунно-звездный плащ развевался на ветру.
Гипсипилла оказалась женщиной с телом крупным, но, благодаря пропорции и округлостям, приятным как глазу, так и на ощупь, женственным, мягким, но в то же время и сильным, когда нужно, податливым, но и не упускающим своего. Сыну Амфитриона казалось, что обладание ей именно такой было для него как нельзя кстати. Он тонул в ней, но не так, как тонут в реке или озере, где, будучи вытащенным на берег, сразу ощущаешь себя на твердой земле. Нет, он тонул без надежды: так тонут, упав с небесной высоты в открытое море, где кругом нет кораблей и ждать помощи неоткуда. Весь остров, вернее, оба критских поселения на нем на несколько дней опустели. На улицах попеременно из разных домов слышались стоны. Молодые аргонавты не видели друг друга все это время: что там друг друга – иные не выходили даже на свет солнца.
Старшие из героев вместе с Аталантой в ожидании того, когда же, наконец, поутихнут стоны синтийских женщин, и можно будет подумать о продолжении пути, ночевали на корабле, а по вечерам разводили на берегу костер и готовили на нем пищу. В один из таких вечеров Арго, которому изрядно уже наскучило стоять без дела, решил снова заговорить. Он очень старался не испугать своих друзей и потому, попробовал подобно тому, как это делают люди, начать разговор шепотом. Давалось ему это неимоверно трудно.
– Арг! – ни то прошипев, ни то прострекотав, позвал он своего строителя. Услышав необычный звук, аргонавты тут же оставили свои дела и бросились к кораблю. Он снова, как и тогда в Иолке, смотрел на них живыми глазами. – Арг, почему мы не плывем? – грустно спросил Арго.
– Не знаю, что и сказать тебе на это, сын мой… – ответил ему мастер, тяжело вздохнув.
