– Я критянин Фоант, сын Мелампа, – сказал голос за дверью. Полидевк решил, что не расслышал.
– Кто? – спросил он еще раз.
– Критянин Фоант! Выпустите меня. Здесь на острове совершено невиданное преступление! Ключи – у правительницы острова, моей дочери Гипсипиллы. Это пещера, в которой она играла девочкой.
Заявление незнакомца ошеломило братьев.
– Знаешь, – сказал Полидевк Кастору, – разбираться Фоант он или нет, мы сами сейчас не будем. Беги-ка ты к Гераклу, а я здесь подожду.
Силившийся понять в последнее время причину душевного недуга Гипсипиллы Геракл решил в эту ночь прибегнуть к, как ему казалось, крайнему средству. Он сам разоткровенничался перед ней и рассказал об Эрато. Синтийка оказалась к его рассказу более-менее безучастной, а вот ему самому стало очень и очень плохо. Невольно он сравнил ту свежую и легкую как дующий с отрогов Геликона весенний ветер, любовь к дочери Феспия и эту его сегодняшнюю страсть, подобную принесшей аргонавтов на остров свирепой черной буре, гибкий и изящный стан его первой и единственной по-настоящему любимой женщины и широкие, сильные и даже грузноватые телеса синтийки. Предводитель расплакался на плече у Гипсипиллы так же, как и она, год назад расплакалась у него. Вслух, не стесняясь, он ругал себя последними словами за то, что прельстился ее плотью на том пиру, как и она корила себя за ошибки в руководстве островом. Как и Геракл тогда, Гипсипилла хотела оставить его в одиночестве, но одиночество было в этот момент для сына Алкмены нестерпимо. И как раз-таки в этот момент в дверь, чуть дыша, постучал прибежавший от пещеры Кастор. Геракл подошел к двери даже не одевшись: открывать ее вовсе не входило в его планы.
– Кто там? – спросил он.
– Это Кастор, – ответили с той стороны. – Геракл, открой! Есть очень срочное дело.
– Говори, что случилось?
– Мы обнаружили в одной из пещер запертую дверь, за которой сидит человек, представляющийся отцом Гипсипиллы.
– Что? Фоантом?
– Да именно. Мы не знаем, можно верить ему или нет. Он сказал, что ключи должны быть у его дочери.
– Слушай меня внимательно, Кастор! Беги на один из постов. Скажи, пусть берут колесницу и немедля гонят к Арго за Навплием – он, кажется, знает Фоанта в лицо. Ты ведь знаешь, куда им подъехать?
– Знаю.
– Ну вот. Пусть там и ждут. Потом мигом ко мне. Поедем с тобой тоже.
Пока Кастор побежал исполнять приказание, Геракл вернулся в спальню, чтобы одеться. Гипсипилла, конечно, все слышала. Она поняла, что для нее все кончено, но, собрав остаток душевных сил, совладала с собой: сил, полагала она, ей нужно еще совсем немного.
– Ключ у дверей, – сказала она невозмутимо, – вместе с моими ключами от дома. Возьми, если надо. Хотя, боюсь, что ключи тебе не помогут.
– Почему? – спросил Геракл, застегивая пояс с мечом.
– Потому что мой отец мертв, а это – самозванец какой-то, залез в мою пещеру и заперся изнутри.
– Посмотрим, – ответил Геракл, в момент пришедший в себя и обретший устремление и в действии, и во взгляде. Он уже выходил прочь, как вдруг Гипсипилла остановила его.
– Геракл, – сказала она, – этой ночью ты получишь освобождение от губящей тебя страсти. Иди же, я не буду закрывать дверь.
Он остановился на мгновение, обдумывая слова супруги, но медлить было нельзя. Все же эти слова крутились у него в голове до тех пор, пока он не выехал вместе с Кастором из ворот поселения, а, выехав, сразу повернул назад.
– Что случилось? – спросил предводителя юноша.
– Забыл кое-что, – отговорился Геракл.
Колесницу он бросил на площади. К дому Гипсипиллы они побежали, сняв сандалии.
– Послушай меня, – объяснял он Кастору на бегу, – дверь в доме не заперта. Как только мы ворвемся, сразу поворачиваем влево. Она должна быть там. Наша задача – сбить ее с ног, связать и увезти к пещере. Да еще и по возможности тихо, чтобы не перебудить ее подруг.
– Ты о ком говоришь? – спросил недоумевая юноша.
– О Гипсипилле, о ком же еще? Думаю, так будет лучше для всех, и для нее самой в первую очередь. Правда, Евней остается один, но сейчас не до него. Да, бросаемся на нее даже если у нее в руках будет оружие.
– У меня есть меч.
– Выбрось! Мы не должны причинить ей вреда.
Оба, и Геракл и Кастор сложили мечи у порога и ринулись внутрь. Дочь Фоанта, как и предполагал Геракл, стояла обнаженной в комнате слева от входа – там лежало оружие – и собиралась с духом, чтобы вонзить себе в живот клинок. Но аргонавты действовали так стремительно, что не оставили ей ни малейшей возможности покончить с собой. Связанную по рукам и ногам, наспех завернутую в ночное покрывало, со ртом, заткнутым первым попавшимся под руку мягким предметом, они повезли Гипсипиллу к пещере.
В руках у Кастора она как могла извивалась. Ей хотелось кричать. Из глаз хлынули слезы – слез на ней, несмотря на скверное и постоянно ухудшающееся расположение духа, не видели в течение всего года. Наконец, они доехали до колесницы с Навплием.
– Доброй тебе ночи! – сказал ему Геракл. – Мы наверное зря тебя разбудили – она сама себя выдает.
Геракл принял от Кастора все никак не унимающееся тело недавней владычицы острова.
