– Тогда я начну. Я думаю, поскольку вы здесь находитесь около года, у моей дочери и других женщин было достаточно времени, рассказать вам о том, какой была жизнь на Синтии до того, как тут начался весь этот кошмар. Надо ли говорить, что синтийские критяне – и мужчины, и женщины – ощущали себя одним народом, осваивающим остров и окрестные земли во благо всех вообще критян, живущих как на островах, так и по ту сторону моря? Кроме критян здесь жили так же и земледельцы, некогда, еще до моего рождения, насильно переселенные нами из Фракии, но до последнего времени довольные, беспрепятственно работающие на своей земле. Теперь о том, что же нарушило этот покой. Тут дело непростое. Я много думал об этом, и единственной виноватой стороны здесь не может быть. Цепь умножающихся ошибок повлекла за собой моря страданий и пролитой крови. Началось все с какого-то странного массового помешательства: десятки живущих на Синтии критян, отцов семейств, включая меня самого, в короткое время полюбовно вступили в связи с дочерьми земледельцев. Как только стало понятно, что это помешательство принимает именно массовый характер, – отдельные случаи были всегда, – мы с Мельсом приняли успешные меры к тому, чтобы это прекратить. Были принесены взаимные извинения. Детей было решено воспитывать в семьях земледельцев, но мы, критяне, обязались выделять средства на их содержание. Уговор мы выполняли до последнего своего дня. Когда это было улажено, на совете с другими критянами мы сочли вопрос решенным. Но нашей ошибкой было, видимо, то, что мы пренебрегли мнением наших жен, не сочли нужным в должной мере перед ними повиниться и вообще не посчитали их пострадавшей стороной. Тут-то наверное и зародилась в их сердцах мысль о том, чтобы избавиться и от ставших ненавистными мужей, и от земледельцев с их семьями и взять остров полностью в свои руки. И вот однажды они принялись за осуществление своего коварного замысла. Под предлогом особых жертвоприношений Афродите, которые возможны только в море, они усадили нас за весла кораблей и перебили ножами, взятыми для заклания жертв, и другим оружием, спрятанным под одеждой. Погибли все. К трупам они привязали тяжелые камни и сбросили их в воду. Отмыв корабли от крови, они усадили на них земледельцев с семьями и отправили их во Фракию вовсе не с целью подружиться с этой страной. Хотя, надо сказать, моя дочь была действительно в заблуждении: она считала, что родичи не бросают друг друга на произвол судьбы. Сама, правда, при этом совершила в отношении родичей ничем не оправдываемое душегубство. Разглашения своих злодеяний фракийцами Гипсипилла не боялась. О давней непримиримой вражде между Критом и Фракией она хорошо знала: все считали бы, что фракийцы просто наговаривают на извечного противника. О том, как был обманут, мудрый, но неопытный в делах такого рода Мельс, вы уже знаете. Вообще, Мельс, твоя община незаслуженно претерпела во всей этой истории наибольшие страдания. Многих ваших жен и детей я хорошо помню, мне жаль, что они вынуждены будут окончить свои дни в рабстве. Вашей же вины, о аргонавты, в гибели товарищей Мельса нет – вы честно защищали вверенные вам стены поселения. Теперь обо мне. На меня дочь не смогла поднять руки. Она решила это задолго до бойни на кораблях, и потому сделала так, чтобы спрятать меня в пещере, которую я устроил для нее, когда она была девочкой. Со времени замужества она перестала ей пользоваться и вряд ли кто мог подумать, что она в тайне держит там кого-то. Ее вечерние выезды на колеснице тоже были давним установлением и не могли вызвать подозрения. Пользуясь этим, дочь ухаживала за мной и делилась всем, что происходит. Я очень обрадовался, когда она рассказала мне о вашем, аргонавты, прибытии, и поддержал идею ее кормилицы устроить для вас пир и попытаться задержать вас на острове. Я понимаю, что тем самым я посягал на ваши планы, но Синтию нужно продолжение, а его без мужчин не могло быть. Далее, письмо на Крит, которое отослали с голубем, написал тоже я. Напиши его Гипсипилла, это вызвало бы недоумение, а так, я всего лишь попросил в связи с неурожаем задержать наших детей еще на год. По идее, из Кносса в этом случае должен был бы приплыть корабль, чтобы удостовериться в написанном. Но тут и я, и дочь рассчитывали на то, что Геракл как-нибудь выкрутится. Однако, вышло еще лучше – корабль почему-то не пришел вовсе. Ну и в довершение мне повезло быть обнаруженным братьями из Аргоса. Теперь слушайте меня, женщины Синтия. Я – законный правитель острова и своего поста оставлять не собираюсь. И хотя вашу месть нам, вашим мужьям и братьям, я никак не могу счесть справедливой, все же наказать вас у меня не поднимется рука. Во-первых, как я уже сказал, частью вина лежит и на мне самом. Во-вторых, вы сами себя уже порядком наказали, и множить страдания дальше нет смысла. Говоря это, я исхожу из того, что вы не имеете никаких претензий к моей дочери: вы – преступницы ничуть не меньшие, чем она. Но… это только мой взгляд, а как посмотрят на ваш обман аргонавты, люди, принявшие вас всей душой, ради вас свернувшие со своего пути, этого я сказать не могу. Вы сейчас полностью в их власти.
