– Страсти, – сказал Геракл, поникнув головой.
– Посмотри мне в глаза. Не пытайся от меня ничего скрыть: страсть приходит и уходит, а ты… Ты позволил себе привязаться там, где делать этого не следовало, – от того тебе и тяжело сейчас. На этом острове ты хотел забыться в суетных заботах и на вечные времена поставить Арго в северной гавани. Иными словами, ты хотел забыть то, для чего был рожден. Даже Арг беспокоился о походе больше тебя, понимаешь?
– Понимаю. Прости меня, – Геракл хотел встать перед Афиной на колени, но та остановила его.
– Не надо. Передо мной нет виноватых. Я не виню и не наказываю. Если могу, я помогаю словом и делом тем, кто во мне нуждается, не требуя ничего взамен. Вот сегодня ты вспомнил обо мне впервые за много месяцев, и я решила, что должна к тебе прийти, – счастливые глаза богини засветились еще ярче.
– Что же мне делать с Гипсипиллой? – не переставал беспокоиться предводитель похода.
– Моя сестра Персефона не оставит в Аиде ни ее, ни ее подруг, несмотря ни на какие преступления. Так что за нее можешь не волноваться. Свернув со своего пути, ты сделал для нее великое благо… Знаешь, что я тебе скажу… У каждого ведь свой путь. Ты едешь в своей колеснице аккуратно, смотря по сторонам, стараясь никому не мешать и вооружаясь лишь против того, кто намерено вооружается первым против тебя и других, идущих своими путями. Это – путь истины и света. А теперь представь, что на длинной дороге кто-то неосмотрительно, но без умысла выехал из-за поворота так, что вы едва не столкнулись и не покалечили друг друга. Что бы ты сделал с таким человеком?
– С человеком ничего. Ну разве от испуга наговорил бы ему не слишком приятных слов… а так, попросил бы еще тебя никогда больше не сводить меня с ним на дороге.
– Что ж, Геракл, – Афина спрыгнула к нему с камня и поставила рядом свой щит, заставив его встать на ноги, – ты сам на все ответил.
– Хорошо. А как мне быть с Евнеем?
– Это тоже было бы не просто… для обычного человека, но мы, боги сделали тебя будущим царем Фив. Ты будешь иметь все возможности не остаться безучастным к судьбе сына.
Щитоносная дева свистнула в два пальца. Снизу подул ветер, растрепавший Гераклу волосы. Из-за склона появилась колесница, запряженная парой белых коней, и, покачиваясь, зависла в воздухе. Афина взошла на нее.
– Торопись же, Геракл! – сказала она. – Я не прощаюсь, ибо буду стараться, сколько смогу, следовать за тобой неотступно. Доброй же тебе ночи, последней на Синтии ночи. Предводитель хотел ей что-то ответить, но она не дождалась.
Переночевав на холме и прийдя домой утром, Геракл первым делом направил вестников по домам аргонавтов с объявлением нового сбора в северной гавани. Решение его было жестким.
– Друзья аргонавты, – начал он свою речь на собрании, – я буду краток. Вчерашний рассказа Фоанта задал мне нелегкую задачу. Не знаю, право, что далось мне легче: решение воевать без оружия с Эргином или… Как бы там ни было, если я еще не утратил в ваших глазах доверия предводителя, вот мое вам слово: сегодня до полудня мы должны отплыть с тем, чтобы к вечеру оказаться на Саоне. В обратный путь Арго пойдет мимо Синтия. Тем из вас, кто необоримо привязан сюда силой любви, ничто не мешает после окончания похода вернуться: с окончанием похода теряет силу и моя над вами власть. Вряд ли вам нужны еще какие-то слова. Каждый из вас знает, что делать. Поторопимся же в путь… Вперед. На Симплегады.
Геракл говорил без восторга, но тем не менее давал понять, что тверд и непреклонен в своих намерениях. Толпа на время затихла. Синтийки ожидали, что их заморские мужья сей же час взбунтуются против своего предводителя и заставят его пойти на попятную, однако нехотя, но без каких бы то ни было возражений один за другим они стали расходиться по повозкам, чтобы отправиться в последний раз в свои дома на острове и собрать в дорогу скарб. Над Синтием поднялся женский плач.
К полудню повозки стали возвращаться. Пары прощались по-разному. Жизнерадостный Линкей, например, всячески утешал свою синтийку, уверяя, что благодаря своим глазам сможет за ней наблюдать как из Колхиды, так и с ахейских земель. Та смеялась сквозь слезы. Луноликая Ифиноя покорно приняла свою долю. Ясон страстно поцеловал ее напоследок – он еще не знал, что вернуться на остров ему не суждено, что в далекой стране его ждет новая любовь, любовь всей его жизни. Ид не без ругани расстался с одной из тех девушек-дровосеков, что готовили для аргонавтов купальню, уже вчера, как только узнал о преступлении, в котором соучаствовали и они.
Гипсипилла даже не спустилась в гавань. Она наблюдала за сборами из нового, построенного Аргом дворца, величественные колонны которого украсили северное поселение, и лишь потом, когда аргонавты начали рассаживаться, вместе с отцом и маленьким Евнеем на руках подъехала к кораблю. Геракл увидел ее сквозь толпу, заходя на корабль последним, и остановился…, но не более, чем на мгновение. Фоант с дочерью и внуком протиснулись к уже готовому отплыть и полному счастья Арго.
