– Что ж, аргонавты, – сказал критянин, – лично я не могу винить судьбу за то, что она привела вас на Синтий. Вы много сделали для вверенного мне острова, и, как бы ни сложилось ваше путешествие, я приложу все силы для того, чтобы слава о вас сохранилась для потомков. Благодарю вас и за новый дворец, и за лодку, которой мы вскоре воспользуемся, и за твои пасеки, Бут, – у нас их никогда не было – и, главное, за наших женщин, за то, что помогли им выжить и, я надеюсь, вернули им веру в нас, мужчин.
Он обернулся, чтобы посмотреть в глаза Гипсипилле. Она держалась изо всех сил, чтобы снова не пустить слезу. После нескольких дней неистовых рыданий она не хотела остаться в памяти Геракла плачущей.
– И еще, друзья…, – продолжил Фоант. – Спасибо вам за прекрасных детей. Я позабочусь о том, чтобы дети знали, кто был отцом каждого из них. И помните, что на Синтии вы всегда желанные гости. Если не по пути из Аксинии, то в любое другое время вам будут рады. Доброго вам плавания.
Арго тронулся в путь. Орфей затянул свою песню.
Расставание с островом тяжелее всего далось самому младшему из аргонавтов. Иолай нашел здесь свою первую и притом настоящую любовь. Тогда, с пира его увела немолодая синтийка, но, видя, что его сердце склоняется к ее едва расцветшей дочери, она уступила. Свадьба Иолая и Крисы стала на острове, даже при угрожавшем Синтию недостатке пищи, настоящим праздником, который оба запомнили на всю жизнь.
– Теперь, я надеюсь, ты понимаешь, почему наш предводитель плакал, вспоминая о встрече со своей Эрато. Вот они, потери, о которых я пою в песне, – утешал юношу сидевший рядом с ним на верхней палубе Орфей. – Не печалься, друг, все будет хорошо. Синтий не ушел под воду и не вознесся в небеса.
Но несчастный сын Электриона не унимался. Видя это, Геракл приказал остановиться, чем вызвал на берегу короткий всплеск надежды.
– Навплий, посадите Иолая за весла, – сказал он.
– Геракл прав. Иди, – подбодрил его Орфей хлопком по плечу.
Юноша подчинился, но память о Крисе продолжала жить в нем до конца похода.
На берегу поняли, что надежда была тщетной. Арго вместе с сидящей на яйцах голубкой уверенно и безвозвратно двинулся к Саону. По совету Главка он позволил себе на мгновение отвлечься от дороги и посмотреть вниз. На радость самому себе он увидел совоокую рожицу своего подводного друга. Кабир подмигнул ему левым глазом и поплыл вперед немного разведать дорогу, но вскоре вернулся и уже не оставлял вверенного ему корабля до самого Саона. Арго теперь знал, что рядом всегда есть кто-то, на кого в прямом смысле можно опереться.
Саон представлял из себя высоченную, выдающуюся над водой гору, будто бы стоящую лицом к берегу Фракии и лишь в четверть оборота к остальному миру. На вершине горы еще не растаял снег. Его западный берег, частью совсем ровный, и северный, наклонный, но достаточно пологий были заселены. Там, на севере острова находился известнейший храм Кабиров, которых почитали тогда только здесь и больше нигде в ахейском мире. Эти саонские Кабиры жили не только в море, как духи, знакомые кораблям, но и на земле, и в воздухе. Даже солнце тут чтили одним из Кабиров, и вообще считали, что не только эти Кабиры, но и Зевс, и Посейдон, и прочие боги – все это дети Матери Земли.
Этот остров был одним из любимейших мест Орфея отчасти потому, что лет пятнадцать назад, едва прослышав о его даровании, кифареда пригласили жрецы, чтобы он сочинил музыку для их тайных обрядов. Сын Эагра особо гордился этим своим деянием, и, конечно, не мог упустить случая, чтобы познакомить с ним аргонавтов.
В общей сложности путешественники пробыли на Саоне три полных дня. Благодаря Орфею их принимали не как обычных посетителей: он заранее договорился в храме, чтобы аргонавтов кормили в счет храмовой казны. Правда, ждали их появления годом раньше, но прием от этого не оказался менее радушным. В первый день герои отдыхали, во второй прошли посвящение, в третий был тоже отдых, но только не для предводителя и не для кифареда.
Всякий раз, бывая на Саоне, Орфей любил взобраться как можно выше на гору и в особенности весной, когда солнце припекало уже довольно сильно, но наверху, где еще правили холодные ветра, можно было за день восхождения добраться до снега. Не упустил такой возможности кифаред и на этот раз, но теперь он прихватил с собою еще и Геракла.
Начав путь от святилища на рассвете, двое обогнули гору с наиболее пологой стороны, с запада, и быстро оказались в ущелье, по которому продолжили путь вверх вдоль обыкновенно бурного весною потока. Карабкаясь по хорошо знакомым Орфею мокрым тропам и огибая водопады, они достигли более крутых склонов, где поток с высотой начинал истощаться и редели деревья. Так уже за полдень они добрались до заснеженных скал. Дальше дороги не было. Повсюду капала вода. Тяжело дыша, Орфей нагнулся, зачерпнул рукой буреющий, сбившийся в крупные льдинки снег и просыпал его сквозь пальцы.
