– Отчего-то меня всегда тянет на снежные вершины, – сказал светившийся от счастья, хотя и порядком уставший кифаред Гераклу. Он посмотрел вниз на освещенные поля в равнинной части острова и тут же стал руками нащупывать мешок за спиной, в котором нес кифару. Найдя более-менее сухое место, Орфей сел, быстро настроил струны и начал играть какую-то повторяющуюся с небольшими вариациями мелодию. При этом он продолжал смотреть вниз. Тень Саонской горы медленно, но вполне заметно и словно под музыку ползла по склону, с легкостью переступая деревья и камни. Чем ближе ее край подступал к двум аргонавтам, тем торжественнее становилась музыка Орфея. Наконец, в глаза обоим ударил солнечный свет.
– Вот он, Гелиос! – воскликнул, закончив играть, кифаред. – Вот уж в самом деле, Кабир из Кабиров!
– А я, – сказал Геракл, – ты, конечно, извини, обидеть тебя не хочу, – вообще не понял смысла этих мистерий. Вот как там у тебя поется про этих ваших Кабиров?
И вот, у этих же богов мы потом просим:
Вот как ты это понимаешь?
– Хм…, – кифаред растеряно развел руками, – единственное, что я могу тебе сказать, что я нигде не видел богов лучше. Возьми, к примеру, того же Гелиоса: без него жизни нет, но в засушливый год он выжигает посевы, оставляя без пропитания людей. А Зевс? Ведь свои перуны он мечет без разбора.
– Нет, друг. Ты сейчас попросту наговариваешь на Зевса. О Гелиосе судить пока не берусь, но вот о Зевсе мне точно известно. Ты помнишь рассказ Ида о том, как Зевс испепелил молнией пущенную в него стрелу.
– Ну конечно, как не помнить!
– Ну вот. Это по-настоящему достойное применение молний – для предотвращения совершенно ненужного человекоубийства. А теперь вспомни, что рассказывал я о грозе, которая разразилась, когда, воюя с Эргином, мы захватывали протоку. Афина, моя богиня, отразила своим щитом молнию.
– Да помню, и что?
– Ну как что? Афина и Зевс – ведь оба светлые боги. Они не могут воевать друг с другом. Вспомни, что она говорила о небесных странах: даже они, страны, где живут души людей, не враждуют.
Орфей призадумался, но потом поднял голову и продолжил страстные и отчаянные попытки защищаться.
– Подожди, – сказал он Гераклу, – ну а как быть с тем, о чем говорил вчера жрец? Помнишь, раньше Аксинское море было озером, а потом Кабиры разверзли скалы между Аксинией и Пропонтидой. Ты помнишь, к чему это привело? Половина Саона ушла под воду. Рыбаки то и дело вытаскивают тут ис-под воды обточенные камни.
– То есть ты хочешь сказать, что это боги уничтожили целые людские поселения?
– Именно! На то они и боги, чтобы творить и уничтожать.
– Я как-то не понимаю… Мне кажется, раньше ты говорил нечто совсем другое, по крайней мере когда мы отплывали из Иолка… Ты повел тогда речь о легендарном Фриксе, уплывшем на златорунном баране в Колхиду. Так вот тогда ты говорил, что богу не может быть приятна жертва его сотрудника, человека. Разве это не твои слова?
– А я и не отказываюсь от этих слов. Дело тут в том, что человек не вправе лишать жизни другого ради жертвы богам, но коль бог решил в виду какой-либо цели уничтожить хоть одного человека, хоть целый город, тут уж ничего не поделать. Боги ведь не как человек, боги видят такие дали, каких не видим мы и, быть может, тут и выгода всего человеческого рода видится иначе: она не всегда совпадает с выгодой отдельных людей.
– Что ж, это, конечно, может быть....
Геракл задумчиво смотрел вниз на море. Он чувствовал в позиции кифареда какой-то серьезный подвох, но довольно долго не мог сообразить, как вывести друга на чистую воду. Орфей начал уже терять терпение, подергивая струны своей кифары. Но предводитель похода размышлял про себя отнюдь не праздно.
– А что ты, Орфей, думаешь об Эроте? – спросил он с вызывающей злорадной улыбкой.
– Ты смотришь на меня так, – отвечал кифаред, – будто держишь за пазухой камень.
– Ну а пусть даже и держу. Отвечай!
– Ответ очевидный, Геракл, – Орфей спокойно улыбнулся, показывая свое безразличие к вызову сына Амфитриона. – Страсть, насылаемая Эротом на человека, может как побуждать к созиданию, так и быть губительной. Посмотри, какую шутку этот бог сыграл с тобой: твоя страсть к Гипсипилле поставила под вопрос осуществление нашего похода. Честно говоря, мы, жившие на Арго, уже отчаялись когда-либо отправиться в путь.
– Вот ты, кифаред, и попался, – рассмеялся Геракл.
– Что ж, поймать в ловушку кифареда – не такое уж хитрое дело, а вот с богами спорить не советую!
– Мне и не надо спорить с богами. Я виделся со своей богиней на Синтии.
– Ах вот тот камень, что ты припас против меня!
