– Когда Фрикс и Гелла на златорунном баране плыли по этим местам, их настиг сильный порыв ветра. Он поднял волну. Барана качнуло. Не удержавшись, Гелла упала в море. Будь баран не бараном, а кораблем, Фрикс, без сомнения, вернулся бы за сестрой. Но баран был неуправляем, и уносил своего хозяина вперед. В этих водах Гелла нашла свою смерть, оттого и зовется теперь пролив Геллеспонтом…, – так, под грустный перебор струн своей кифары пересказывал Орфей эту легенду вроде бы всем, находившимся на верхней палубе, но на деле лишь самому себе. Арго, между тем, входил в пролив. Весла в руках лучших его гребцов вспенивали заметно сопротивляющуюся встречным течением воду.
– Мыс Ретейон, друзья, – крикнул с кормила Навплий, указывая направо, – это последнее, что я знаю.
– Что ж, посмотрим, как много нового суждено нам узнать, – сказал, смотрящий в оба Линкей. – Впереди – два корабля и, завидев нас, они стали сниматься с якоря. А за мысом – вам наверное еще не видно – сторожевой пост.
Действительно, лишь только Арго миновал выступ суши и двинулся дальше, держась правого берега, перед ним показался причал с деревянной башней и нехитрой лачугой прямо тут же, под ней. Здесь же стояли три лошади. На башне не было никого. Если кто и был в этот день наверху, то теперь наверняка спустился, чтобы посмотреть на нечастых гостей. Вдалеке на холме посреди большой равнины можно было уже разглядеть стену Иллиона. Рослый человек в доспехах и шлеме с необычно большим гребнем, вышедший насколько можно далеко в море по помосту, размахивал двумя красными флажками, недвусмысленно приказывая Арго пристать. Спросили сидевшего на веслах Геракла, и он решил не противиться.
Человек в доспехах был хоть и мощен видом, но длинная седая борода выдавала в нем старика. Сзади к нему подошли двое более молодых товарищей тоже в доспехах, но без шлемов. С корабля им подали канаты, которыми они привязали Арго к торчавшим из помоста шестам. Окончив эту работу, они подняли с пола свои копья и стали за спиной начальника. Предводитель, во время перехода сидевший на веслах, вышел на верхнюю палубу. Седобрадый стражник спросил у аргонавтов что-то на своем языке. Из всех, находившихся на палубе, его понял только Орфей: это был фракийский язык, на котором говорили и земледельцы Мельса на Синтии, и жрецы на Саоне, большинство людей во внутренних областях царств Эагра и Борея, а так же и здесь, в Троаде.
– Он спросил, кто мы и куда и зачем плывем, – вполголоса подсказал Гераклу кифаред.
– Нас собрал царь северных миниев Пелий с тем, чтобы мы, пройдя Симплегады, совершили поход в Аксинское море, – ответил предводитель. – Сейчас по совету саонцев мы следуем в Перкоту, где хотели бы посетить прорицателя Меропа.
Троянцы стояли как вкопанные, словно ждали чего-то. По лицам было видно, что они все поняли.
– Чего они хотят, Орфей? – тихо, украдкой спросил Геракл, не поворачивая головы.
– Ума не приложу, – ответил кифаред, а потом, немного подумав, стал теребить предводителя за руку: – Как же я сразу не сообразил?! Амулет, конечно амулет! Покажи им его. Или, – он судорожно полез в карман и достал лоскуток красной шерсти, – вот тебе мой.
Геракл протянул стражникам саонский амулет. На острове аргонавтов предупреждали, что его лучше держать при себе при входе в пролив. Седобрадый подошел к кораблю, взял его, покрутил в руках, после чего протянул лоскуток обратно, снял шлем и сложил в него флажки. Лицо его было исписано шрамами, свидетельствами давно прошедших походов и битв: брови были не единожды рассечены в разных направлениях, на щеке был след от рваной раны, которую, по-видимому, пришлось зашивать, а над правой бровью не иначе, как тупым предметом был когда-то пробит шлем, и разошедшаяся медь очень сильно поранила голову. Тем не менее, взгляд его был едва ли по-воински грозен. К тому же, как оказалось, он прекрасно говорил по-ахейски.
– Что ж, друзья, приветствую вас на троянской земле! Этот берег мы зовем тихим. Многие приезжают сюда из Иллиона на старости лет, – сказал престарелый стражник, – да и не только из Иллиона.
– Что же делает эти места столь привлекательными? – поинтересовался Геракл.
– Здесь очень спокойно.
– И так до самой Аксинии?
