– Ой, едва ли! Я прошел не мало войн. Много разного народа нападало на нас именно с востока. По их словам, они были теснимы растущим царством неких кетейцев. Но самих этих кетейцев мы пока не видели. Кстати, вас правильно послали к Меропу. Его дочь, если мне не изменяет память, замужем как раз-таки за каким-то восточным царем. Так что, он, без сомнения, должен знать что-то для вас интересное… Да и вообще, поговорить с таким человеком будет для вас не лишним. А ведь и он приехал сюда, правда, совсем молодым, с Саона. Нет, здесь хорошо. Ни критяне, ни ахейцы, сюда почти не заходят. Им хватает наших южных портов. Геллеспонт, как вы называете это море, мы оберегаем лишь для самих себя. Единственное бойкое место здесь – вот там дальше, в самом узком месте пролива. Оттуда идут наши товары в северные фракийские царства. В общем, с одной стороны тут тихо, а с другой, – седобрадый нарочито встрепенулся, почти что подпрыгнул, словно поправляя на себе доспех, – можно еще и городу послужить пока есть в руках сила, и молодым передать, что умеешь и знаешь… Кстати амулет ваш не прост, прошит золотой ниткой. Вы – не рядовые посвященные.
– Я не знаток местных мистерий, – ответил предводитель, – но если и есть в наших амулетах какое-то отличие, то это заслуга эагрова сына Орфея.
Геракл показал рукой на стоявшего рядом кифареда.
– Что же вы сразу не сказали, что с вами этот известнейший человек! – с восторгом произнес стражник. – То-то я смотрю, он больше похож на нашего брата, чем на ахейца.
– Если хочешь знать, с нами еще двое знатных фракийцев. Сыновья Борея сидят внизу, на веслах.
– Ты-то сам кто будешь? Миний?
– Нет. Я – из рода Персея. Родился в Тиринфе, но большую часть жизни прожил в Фивах.
Очевидно, поняв, кто перед ним, бывалый воин сделал многозначительный возглас – весть о юном победителе Эргина достигла, оказывается, и троянских берегов. Тут же он перекинулся и парой фраз по-фракийски с Орфеем. Тот отвечал, немного запинаясь, – ахейский язык на побережье Фракии был все больше и больше в ходу.
– Везете ли вы что-нибудь на продажу? – спросил, наконец, седобрадый Геракла.
– На какую продажу? Нам предстоит дальний путь, в котором деньги едва ли помогут.
– Что ж, коль так, проводите моего юного товарища на корабль. Он посмотрит, и поплывете мигом!
Седобрадый свободной рукой выдвинул вперед стоявшего за его спиной юнца. Геракл свел его под палубу, показал всю их поклажу, дал ему заглянуть во все щели, поговорить с Зетом и Калаидом на родном языке, и вывел наружу.
– Доброго вам плавания, друзья! Перкота за третьим большим мысом. Я дам кораблям знак, чтобы они вас пропустили. И поменьше слушайте, что вам будут говорить в Перкоте: тамошний народ уж через чур изнежен.
Арго отчалил. В воздух с оглушительным свистом взвились три стрелы. Этот свист, очевидно, услышали на сторожевых кораблях и пропустили аргонавтов.
– О чем тебя спрашивал этот дед у мыса Ретейон? – поинтересовался Геракл у Орфея, когда вечером, после небывало тяжелого перехода против течения, герои сошли на берег в Перкоте. По дороге им пришлось преодолевать самое узкое место пролива, где в обе стороны сновали маленькие лодчонки с двумя, а то и с одной парой весел. Далеко не все из них спешили уступить дорогу большому по сравнению с ними кораблю. Арго запасся терпением. Дальше, у следующего мыса миновали крупный порт, где, невидные входящему в пролив, стояли в количестве нескольких десятков военные корабли.
На берегу у Перкоты вечером все приходило в движение. Здесь торговля через пролив была тоже достаточно бойкой, но, все же, не настолько, как в его самом узком месте. В порту не было причалов. Нехитрые посудины втаскивали на берег и ставили на широкой полосе песка в три ряда, и все равно места было впритык тем более, что под Арго мог бы разместиться десяток лодок. К таким большим кораблям здесь не привыкли. Даже портовые лавочники, собиравшие в конце дня свой товар, с удивленным видом обходили Арго кругом, считая своим долгом непременно к нему прикоснуться, спрашивали у аргонавтов, кто они такие и откуда. Воспользовавшись этим, Зет и Калаид быстро взяли в оборот одного из перкосийцев, торговавшего снедью, и обещанием дать ночлег на корабле убедили его не закрываться. Прибывшие с фракийского берега торговцы направлялись подобно муравьям на заходе солнца к городским воротам – кто на груженых товаром повозках, кто пешком налегке, оставив и груз, и лошадь на устроенных прямо в порту складах и конюшнях, а кое-кто и с заметно набитыми серебром мешочками. Пока остальные аргонавты были заняты приготовлением ужина, Орфей с Гераклом влились в этот поток.
– Он спросил, нравится ли мне его лицо, – ответил кифаред.
– И что ты сказал?
– Сказал, что нравится, что оно полно одновременно и доброты, и мужества.
– А он?
– Он? Он заметил, что меч и топор с легкостью поражают плоть, но далеко не всегда поражают душу.
– Что ж, это верно… Для души, как мы знаем, существуют куда более тонкие уловки… Ну что, может быть ты спросишь, как нам найти Меропа?
