– Да, помнят, помнят еще…, – восторг Меропа перешел в умиротворенную улыбку. – Но вернемся к Косингу. Убедившись, что я хочу заниматься прорицанием по зову некоего, пусть и неведомого ему божества, а не из корысти, он посоветовал мне не терять времени, а, сложив с себя священнические полномочия на Саоне, отправиться по возможности скорее к троянскому берегу: там-де Аполлона чтут так, как нигде иначе, и именно такой способ почитания будет мне более по душе, – сказал мне саонский верховный жрец. Выходит, что Саон я покинул на пять лет раньше, чем ты, Орфей, туда прибыл. Мне было без нескольких месяцев двадцать пять лет, когда я, распрощавшись с отцом, сел на ахейский корабль, идущий в Подплакийскую Фиву. Оттуда я приехал в Иллион, но, проведя там пару дней, понял, что едва ли могу жить, не видя каждый день моря. Так я прибыл в Перкоту. Здесь я со временем обрел и свой дом, и семью, и… своего бога. Вроде бы – это тот же Аполлон: его чтут и как бога солнца, и как охотника, но, помимо всего прочего, он еще и защитник города. А защитник, он уже никогда не обратит свой лук против тех, кого он защищает. При этом здешний Аполлон – бог отнюдь не только воинов. Ему молятся все: и те, кто никогда не держал в руках оружия, и даже женщины, потому что каждый своим ежедневным трудом защищает себя и своих близких как от ударов слепой стихии, так и от злонамеренного пришельца. Человек испытывает в жизни затруднение тогда, когда по какой-то причине не может облечься волей этого самого бога-защитника, и вот тут-то, думается мне, я и прихожу на помощь. Так что, Ид, ты, конечно, отчасти прав: мое прорицание не имело бы силы, не знай я в подробностях, чем живет народ. Но не прав ты вот в чем: если жизнь народа теперь уподобить жалу стрелы, то нашего Аполлона следует представить ее оперением: так легкое, воздушное, едва различимое его дыхание управляет всем, что облечено в тяжелую, грузную, временами даже неприглядную плоть. Без этого бога я был бы равно бессилен. Мой рассказ окончен, друзья. Теперь я хотел бы услышать ваш.
Ид, разумеется, не мог оставить без внимания слова, сказанные в свой адрес. Он принялся в прежнем духе возражать Меропу, чем развеселил и аргонавтов, и вещего перкосийца. Если Аталанта уже для себя все поняла в отношении старшего сына Афарея, и вместе со всеми от души смеялась над ним, то Линкей пытался еще одергивать брата, но тому было все равно. Все же, как унимается дождь или ветер, так унялся и в тот вечер строптивый мессенец.
Тогда Геракл, горячо поблагодарив прорицателя, рассказал ему об Афине, о том, что она тоже – защитница людей, рассказал и о победе над Эргином, и о том, что случилось при постройке корабля и потом на Синтии.
– Вот опять ты со своей этой богиней! – это было последнее, что, уже зевая, произнес Ид.
Расслабленный вином, он, наконец, уснул. Мероп и аргонавты сошлись в том, что их ахейская Афина и троянский Аполлон были бы превосходной парой, и что вообще их народы могли бы жить в мире и согласии. Увлекательный разговор, рисовавший полнокровные картины единения под сенью божественного союза, затягивался. Тут мечталось и о величественных храмах, и об отраженных совместными усилиями нашествиях враждебных племен со всех сторон света, и о мостах через Геллеспонт, и об огромных кораблях с сотнями гребцов, бороздящих моря между ахейскими, троянскими и фракийскими землями. Тут же говорилось о том, что на Саоне, да и не только там, вообще в большинстве, люди почитают, нет, не ложных, но как-то неправильно понятых богов, и все соглашались между собою. Многие аргонавты усыпали тут же в этих радужных предчувствиях. Но лишь только-только начало светать, предводитель похода спросил:
– Мероп, скажи же, наконец, что ждет нас, аргонавтов?
Все, кто еще бодрствовал, замерли в нетерпении услышать вещее слово. С прорицателем вдруг случилось нечто не вполне объяснимое: в ответ на вопрос Геракла он, всю ночь ведший беседу с нескрываемой радостью и воодушевлением, не выказывая ни малейшего намека на дурные предзнаменования, на какое-то время остолбенел, а, отойдя, резко и поспешно встал.
– Простите, друзья, это то, о чем я говорил в начале – молоко подошло, – попытался он немного развеять посеянную им самим же тревогу, но аргонавтам было теперь уже вовсе не до веселья. – У вас все будет хорошо, – говорил прорицатель, пятясь назад, словно от страха. Едва ли для аргонавтов это прозвучало убедительно.
– Нет, правда, – повторял он снова, будто убеждая сам себя. – Мне пора, время позднее. Прошу, не уплывайте без меня. Увидимся утром.
Не дожидаясь ответного прощания, не любивший говорить о скорби Мероп быстрым шагом, временами переходящим в бег, направился к перкосийским воротам. Зловеще заскрипели засовы. Ворота открыли, потом снова закрыли. Сон, пусть непродолжительный и беспокойный, но необходимый после проведенного в трудах дня, объял Геракла и не успевших вовремя почить его сотоварищей.
