Клиту переполнило счастье. Едва совсем не завалив кифареда на песок, она набросилась на него, словно львица на оленя, поцеловала в щеку, потом резко вскочила на ноги и, даже ничего не сказав, во всю прыть побежала в гавань. Ошарашенный Орфей только видел как сверкали ее босые пятки. Что это была за молодая свежесть, что за чистота души! Как велико ее желание радости! И какая в ней светлая одержимость! Юная царица представала ему в своем платье, мягкие, естественные цвета на котором плавно перетекали один в другой. Ее маленькие глазки то безудержно смеющиеся, то грустные, то озорные – словом живые, ее еще по-детски пухлые щечки… Все человеческие суждения о богах стали ничем в сравнении с ее образом. А что если бы каждый из нас мог хоть на толику ему приобщиться?
Примчавшись назад в гавань, Клита на глазах у всех прыгнула в руки к супругу. Все остальное, что она слышала в этот день – и рассказ Навплия о дальних восточных странах, и чудеса зрения, услышанные от Линкея, и небывалый вкус меда, отведать которого позволил ей кекропиец Бут, и история немного забавных братьев из Пелопоннеса, Кастора и Полидевка, которые, несмотря на свой по-юношески задиристый тон, боялись выйти в Иолке на беговой агон против Аталанты, и еще многое другое, что Клита услышала за весь день от аргонавтов, – все это уже не имело ни такого значения, ни такого действия. Вечером, пренебрегая всяким гостеприимством, она на всякий случай попрощалась со всеми и утащила Кизика во дворец. Она торопилась рассказать ему все, накопленное с самого утра, словно знала, что времени им отпущено всего-ничего.
Единственное, что тревожило Клиту в конце дня – что аргонавты от нее многое скрыли. Аталанта почти ничего не рассказала о себе. Геракл не захотел говорить о своей любви к дочери Феспия, да к тому же совсем не упомянул о том, что на самом деле случилось на Синтии. Орфей был тоже не до конца откровенен. Арг сказал, что не знает, кто сделал этот странный круг под гнездо. Почему? И что могло заставить аргонавтов бросить собственных детей, свою плоть и кровь, да еще и так далеко от родной земли? Клите казалось, что ради этого можно всем-всем поступиться. А сам Геракл? Во-первых, как он допустил такое, оставив на родине и ту, о которой дал слово царю, и ту, с которой связан невидимой связью. Или это и есть то самое «кое-что», о чем она знает и, несмотря на это, как он надеется, не прерывает эту невидимую связь? Одно утешало царицу: у каждой души, думала она, свой, предначертанный богами путь, и не стоит подходить к нему с собственной меркой.
Оставшийся с гостями Амасис провел вместе с ними ночь в гавани. С вечера в уключины Арго уже заправили весла. Рассвет выдался ветреным, но, несмотря на это, Геракл и Навплий торопились отправиться – ведь на предстоящий день у них не было почти никаких ориентиров. Снова задержавшиеся поутру Кизик и Клита только видели с холма, как корабль начинал огибать Диндим. Как показалось аргонавтам, в гостях у долонов не случилось ничего необычного. «И чего только напредвещал самому себе Мероп?» – пожимая плечами, спрашивали они друг друга.
В разгар сладостной ночи Кизика подняли с постели. Он понял, что что-то неладно уже тогда, когда услышал за дверью бьющиеся о перила лестницы медные ножны начальника дворцовой стражи. Раздался осторожный стук.
– Итис, это ты? – спросил царь, испуганно приподнявшись на ложе. Клита продолжала удерживать его в объятиях.
– Да, владыка, – ответил начальник стражи. – На восточном берегу перешейка видны странные огни. Не иначе, снова бебрики.
– О боги! Только не сейчас! – разволновалась дочь Меропа. Понимая, что дело серьезное, она отпустила мужа. Кизик ринулся к окну и, не считаясь со скрипом и грохотом, резким движением руки растворил ставни. Ветер утих. Сквозь густой туман действительно можно было разглядеть колышущиеся огни. Кизик подошел к двери.
– Итис, ты слышишь меня? – тихо спросил он.
– Да Кизик! Поднимать Амасиса?
– Да, и еще Пейра. Встречаемся у входа во дворец.
– Будет исполнено, царь.
Клита встала с постели и подала мужу тяжелый кожаный хитон, который он надел поверх нательного шерстяного.
– Что с аргонавтами? – спросила Клита, застегивая ремни на медном панцире мужа.
– Не знаю. Меня сейчас больше заботят наши дела.
– Свою землю мы отстоим, у меня сомнений нет. Ведь с нами Аполлон.
– А у них гераклова щитоносная богиня. Так что и им в этом случае ничего не грозит.
Наконец, доспех был прилажен, предплечья и голени тоже закрыты медью. Высокий и мощный Кизик был готов к бою. «И как они воюют? – думала дочь Меропа, провожая мужа. – Шея-то у них совсем не защищена.» Этот вопрос возникал у нее всегда, когда она отправляла супруга на битву. Ей всякий раз казалось, что рано или поздно этот недостаток его доспеха сыграет с ним злую шутку.
