Геракл оперся на курганную насыпь. Отсюда, с возвышенности открывался прекрасный вид на землю долонов, Диндим, необитаемые соседние острова и уходившую в безбрежную даль Пропонтиду.
– Скажи, тебе снится твоя синтийка? – спросил Иолая предводитель.
– Так, чтобы снилась, – нет. Мне вообще ничего не снится – после Канастрона я сплю как убитый. Но я часто вспоминаю ее. Она ведь осталась одна с малышом.
– Ну а мать?
– Ну мать, это да, но меня-то нет рядом.
– Да я понимаю… Думаешь забрать ее?
– Как только окажусь дома, попрошу отца снарядить корабль. Мы ведь не зайдем на Синтий.
– Нет, не зайдем…
– Ума не приложу, как они на Синтии без нас выживут? У них появилось столько маленьких детей сразу. А вспомни, как тяжело далась нам жатва. И ведь это дело, которое нельзя отложить на потом.
– Вся надежда на то, что вернувшиеся с Крита мальчишки повзрослели настолько, что сумеют под руководством Фоанта вести на острове все дела.
– Нелегко же прийдется им…, – сказал Иолай, сам во многом бывший еще ребенком. – Ну а мы-то отсюда когда-нибудь уже двинемся?
– Да двинемся-двинемся, – нетерпеливо ответил Геракл, а потом добавил: – Мне приснилась этой ночью Эрато.
– Правда? И что же она?
– Она? Говорит, представь, как будто мне, будто успокаивает меня: «У тебя, Геракл, все хорошо». Повторяет несколько раз. И место это кажется мне знакомым. Кругом полно воды… А в саду у кекропийца, должно быть, цветут оливы…
«И где же ты сейчас, Геракл? Помнишь ли меня еще? – думала про себя дочь Феспия. – Но все же, мне кажется, у тебя, Геракл, все хорошо.» Она стояла на холме над протокой, там, где было положено начало его победе над Орхоменом. Уже почти год прикованный к постели Креонт распорядился в память о том, кого нарек царем после себя и в чье возвращение уже не верил, воздвигнуть тут алтарь Зевсу. Но Алкмена заказала для его украшения четыре отделанных золотом щита, которые накрепко приделали к каменному основанию. Она почитала здесь только Афину и всех, кого знала, упрашивала не приносить там чуждых щитоносной богине кровавых жертв. Аргонавтов в ахейском мире не числили среди живых. Вести с Саона еще не достигли ни Иолка, ни Фив, ни Кекропии с Пелопоннесом.
Эрато положила на камни оливковую ветку из отцовского сада.
– А я думаю, у него правда все хорошо, – сказал Телеф, который вместе с супругой пришел почтить щитоносную богиню.
– В самом деле? – взволновалась Эрато. – Почему же нет никаких вестей? Менандр где-то слышал, что в путешествие взяли двух голубок.
– Про голубок я ничего не знаю, но вот Синтий корабль нашего с тобой знакомого Арга оставил уже далеко позади. Сейчас им, правда, нужно немного переждать…
– Что, опять женщины?
– Нет, – улыбнулся в ответ прорицатель, – это происшествие совсем другого рода, и ты можешь быть спокойна. Синтийский урок Гераклом хорошо усвоен, и подобное не должно повториться. А вот сейчас ему в самом деле лучше и полезнее… немного помедлить. Он будет прав, если задержит отправление еще совсем ненадолго…
То, что виделось ясно соседу Феспия, доставляло настоящее беспокойство Меропу. Казалось бы, все необходимое было сделано: мистерия гиганта была сыграна, улаживать местные дела не было необходимости – всем было ясно, что царство и по крови, и по способностям наследует Амасис. И все же, земля долонов не отпускала его, так же, впрочем, как и Геракла. Лаомедонт был готов уже оставить свою супругу с родителями и удалиться в Троаду, где наверняка в большом количестве скопились неотложные дела. Троянцы и аргонавты вместе с Амасисом и еще некоторыми долонами собирались по вечерам, выпивали вина и беседовали. Дни и ночи убивались в пустом ожидании, разрешение которому пришло в буквальном смысле с совершенно неожиданной стороны, со стороны Диндима.
Однажды в полдень стоявшие лагерем на перешейке увидели, что кто-то приближается к ним испод горы. По темным волосам, обнаженной груди и прекрасному телосложению сразу узнали, что это женщина из землеродного племени. Она была одна, и никакой опасности не представляла. Больше того, направлялась она не в город, а к троянским палаткам. Ей навстречу вышел Мероп. Не будучи уверенной, что ее понимают, она сопровождала свою речь очень активной и подробной жестикуляцией. Говорила она по-фракийски действительно из рук вон плохо.
– Мы, – начала посланница, показав на трехглавый лесистый Диндим, – видеть у вас произошло.
Она крутила обеими руками, словно очерчивая равнину между берегом перешейка и городом. Мероп кивнул ей в знак того, что понимает. Тогда она продолжила:
– Мы чувствовать вместе с вами, – женщина прижала обе ладони к сердцу, опустила голову и на какое-то время, изображая скорбь, направила взгляд себе под ноги.
– Мы зовем вас на совместная жертвоприношение, – она показала как втыкает в тело жертвы нож, – на вершине горы.
Прорицатель снова кивнул.
– Наши люди ждать вас у второй, – посланница продемонстрировала кулак с разогнутыми большим и указательным пальцами, – рассвет напротив у леса.
– Благодарю вас, о землеродное племя, – с поклоном ответил Мероп. – Передай Гарпалике: мы будем.
