Афина воздела руки к небу. Во второй раз она поменяла свое одеяние: вместо доспеха на ней теперь оказалось длинное пурпурное платье, на котором золотой ниткой был вышит узор из небольших щитов. Испод исчезнувшего шлема выпали, расправились и взыграли на ветру светлые прямые длинные волосы. Пропала обувь, ногти на обнаженных стопах засверкали в свете солнца, разукрашенные радужными цветами.
– Смотрите, смотрите! – радостно во все горло заорал Амасис.
– Ты видишь, Гарпалика? – пытался докричаться до предводительницы землеродных Мероп – все ведь еще понимали друг друга. – Ты видишь, как ты была права?
В небе, меж тем, появилась фигура златоволосого лучника, своим сиянием затмевавшая солнечный свет. Лучник натянул тетиву. С оглушительным воем, разъяв камни жертвенника и разбросав дрова, которые уже начали на нем складывать, огромная стрела наполовину вонзилась в землю. Ее оперение длиной больше локтя колебалось, сохраняя остатки нечеловеческой силы выстрела. Что-то разошлось по земле тихо прошуршавшей волной. Все увидели у себя под ногами маленькие цветы. Покрылись цветами и все окрестные деревья. Овцы испуганно заблеяли. Некоторые из них сорвались с привязи и убежали в лес. Стрела начала утолщаться, расти ввысь и ветвиться до тех пор, пока ее высушенная поверхность не растрескалась и не обнажила коры фигового дерева с раскидистой кроной, накрывавшей весь полукруг собравшихся на вершине Диндима людей. На глазах дерево зацвело и покрылось плодами. Афина стояла теперь под ним. Ветви расступились над богиней, так что лишь ей одной был виден свет Аполлона, вместе с которым лился еще какой-то неслыханный до той поры людьми звук – ни то музыка, ни то песня. В каждой душе он находил свой неповторимый отклик. Каждый вспоминал здесь о своем долге, но не как о чем-то тягостном и давящем, а как о сладкой мечте, исполнение которой дарует подлинное счастье.
Так многие аргонавты видели свой корабль летящим над землей: за время похода они буквально срослись с ним в единое целое и в самом деле желали ему парить. Геракл встречал рассвет на крыше своего дворца в благополучных и крепкостенных Фивах. Но оттуда он прозревал во все уголки ахейского мира: он видел цветущими и Иолк, и Фтию, и Орхомен, и Микены с Тиринфом, и даже Крит с Иллионом, где он никогда не был, но его почему-то переполняла уверенность, что это – именно те самые места. Но вот кто-то кладет ему сзади на плечо руку. Он оборачивается и видит перед собой лицо по-прежнему любимой Эрато.
Мероп. По своему обыкновению он сидит на стопе Аполлона, и вдруг бог как-будто поднимает ногу и уносит его за облака. Но тут из ворот, протиснувшись против обычного вечернего людского потока, к подножию с безумным плачем подбегает Этилла. Нога вместе с прорицателем опускается и подбирает ее. А вскоре с той же стопы сходят и ступают на облако Кизик с Клитой. Семья прорицателя воссоединяется в небесной стране.
Обнаженной в объятиях любимого Мелеагра представляла себя Аталанта. Чтобы спрятаться от всего вокруг они закутались в несколько толстых шерстяных покрывал, и только между их телами не было ни единой преграды. Охотница не знала, в доме ли она или, быть может, в лесу, но она точно знала, что происходящее с ней – не обычная плотская страсть. Ей было как никогда мягко, тепло и, главное, удивительно спокойно и беззаботно. Ах, если бы еще не ее верное копье, которое лежало где-то рядом, и которое она тоже чувствовала! Но копье ли это было? Она, без сомнения, узнавала сучки на древке, но вот острие с него было уже снято и конец сильно обструган. Свое копье она превратила зачем-то в посох… Выросшая среди зверей, Аталанта учила людской язык уже очень и очень поздно. И хотя теперь ее речь трудно было отличить от речи выросшего в городе ахейца, со словом «беззаботный» она познакомилась лишь рассказывая друзьям об этом своем видении. Но даже узнав слово, увиденной на Диндиме беззаботной жизни охотница так и не вкусила до конца своих дней.
Бесстрашным воином мнил себя мессенец Ид. Все ему было привычно – маши себе мечом, рази врага. Только меч был какой-то странный, зеленый. Но его без труда узнал бы Геракл. Такой меч показывал ему в небесной стране его прадед Персей.
Сильно подивился сам себе Иолай. Он все плелся вслед за кем-то: день, ночь, по горам, по равнине. Моря и реки сменялись вокруг, а он все следовал и следовал за каким-то человеком. А потом он был оставлен на большом, всюду необычайно красивом и плодородном острове. Все это было безумно интересно, но сколь интересно, столь же и невероятно странно.
А что видела в тот день сменившая медь на пурпурный лен Афина, осталось до времени для всех тайной. Свет иссяк, богиня опустила руки, ветви с большими листами над нею сомкнулись. К ней вернулись ее доспех, шлем и сандалии.
