– Вот ведь прав я был, когда говорил, что говоришь ты, словно птицей поешь! – сказал Тороней, большие глаза которого снова радостно заблистали. – Получается, что вы приплыли сюда нам на спасение. Что ж, выполняйте то, что должны, возвращайтесь назад невредимыми, и наш царь – да хранят его боги от вражеских стрел – будет, я уверен, рад с вами встретиться.
Тут Торонею принесли снятые с Амика ремни. Оказалось, что Полидевк не ошибся в своих подозрениях: поверх кожаных полос у него в самом деле были вшиты довольно толстые медные пластинки.
Вспомнили, наконец, и про раненного Полифема. Ему вытащили из бедра стрелу, рану обильно обсыпали сушеной ахилией и перевязали. Его мучил жар. Лишь только боль немного утихла, он впал в подобие сна. Отправляться дальше вместе с Арго ему было никак нельзя. Дружелюбный Тороней без колебаний заверил аргонавтов, что до самого их возвращения кров, пропитание и уход будут Полифему обеспечены мисийским племенем. Попрощались с сыном Элата только перед отплытием утром. Он был невероятно раздосадован и не мог сдержать слез, хотя и все понимал. Будучи вынужденными оставить на южном берегу Пропонтиды двоих друзей, – одного мертвым, другого тяжело раненным, – а третьего, Полидевка, взяв на борт неспособным к гребле, аргонавты двинулись вперед к таинственным и непреодолимым Симплегадам.
– Эй, Главк, слышишь меня? – позвал Арго своего совоокого друга тем самым внутренним, неслышным человеку голосом. Сделав остановку на ночь на одном из безлюдных островов у входа в Босфор, они уже полдня как с большим трудом двигались прямиком к Симплегадам. Течение в проливе было гораздо сильнее, чем в Геллеспонте, и на излучинах грозило закрутить корабль. Ветер то сильнее, то слабее тоже неизменно дул Арго навстречу. Идти приходилось без паруса. Отнятый бебриками у троянцев двадцативесельник бесследно ушел из бухты. Он так нигде и не встретился аргонавтам.
– Чего тебе? – кряхтя ответил Главк. Он изо всех сил удерживал друга на курсе, подпирая его брюхом и работая согласно с его веслами и против течения, и против ветра.
– Все же я не могу понять, – говорил Арго, тоже чуть дыша, – как такое может быть?
– Что?
– На Синтии ты предупредил меня о приближении вражеских кораблей еще наверное тогда, когда они только вышли с фракийского побережья. А вот здесь этот троянский двадцативесельник стоял за мысом, и ты ничего мне не сказал.
– Ну ты даешь, брат! Сравнил! Там, на Синтии море свое. Каждый кабир мне знаком, все учились у Европы. А здесь я чувствую себя чужеземцем, не понимаю никого, и меня не понимают. Так ведь и мало того, что поговорить с ними нельзя, они еще и мешают, не со зла, нет, а потому, что им невдомек, что я не просто так здесь под тобой прохлаждаюсь. Вот присмотрись.
Арго присмотрелся. Краски вокруг немного померкли, солнечный свет заколыхался, будто проходил через толщу воды. За каждым пенистым гребешком корабль в самом деле увидел подобного Главку кабира. Многие из них беспорядочно били ему в борт и, действительно, не обращали на его друга и помощника никакого внимания. А один, он и вовсе…
– Главк! – закричал Арго, не выдержав. – Ты сейчас врежешься!
Совоокий кабир попытался перевернуться, чтоб увидеть преграду, но раньше вошел в нее головою. Его тело распалось на пузырьки и на какое-то время растворилось. Арго сразу почувствовал, насколько тяжелее идти одному. А лежавший без дела у него на пути необъятного размера, длиннющий и толстенный кабирище, заметив приближение корабля, спросонья фыркнул, да так, что соленая влага попала Арго в глаза, извернулся и быстро, но аккуратно, уже без брызг ушел под воду.
– Видел? – спросил Главк у друга, когда его пузырьки снова срослись в единое тело. – Вот с такими приходится иметь дело. Представляешь, какая это силища? Ему бы флоты целые водить, а он…
Но несмотря ни на какие трудности друзья, не отчаиваясь, продвигались к цели.
– Послушай, Главк, – сказал Арго, когда они преодолели очередную излучину, – я чувствую, как трясется вода, но не могу понять, почему.
– Вижу впереди Симплегады! – раздался объяснивший все крик Линкея. Он, как и все, находившиеся на верхней палубе, вынужден был замотаться в десяток шерстяных одежд. Солнце светило, но будто бы даже и не грело. С Аксинского моря дул пронизывающий ветер, на этой последней излучине сделавшийся и вовсе невыносимым.
– Похоже, брат, мы приплыли, – ответил Главк кораблю.
– Не останавливаться! – командовал не меньше страдавший от холода Навплий. Бывший за келевста Тифий, продолжал наигрывать на флейте тот же ритм. Все столпились у носа и едва не забыли о голубиной кладке. – Сын Афарея, видишь ли ты место, о котором говорил нам усатый мисиец?
– Думаю, да. Между двух скал есть что-то похожее на небольшую бухту. На берегу – какая-то группа людей. На дальней скале – сторожевой пост, на ближней – похоже, что каменный жертвенник.
– Все, как сказал Тороней!
