Произнеся это, Финей вдруг закатил глаза, судорожно схватился за края ложа и с хрипом застонал. Дыхание его становилось все более частым. Ион и Мнесс вскочили со стульев и буквально нависли над ложем. Но вскоре стон прекратился, и старец, покашливая, опять тихо засмеялся, а потом и вовсе снова заговорил:
– Вот видите, как прав был Геракл – я успел рассказать вам самое главное. Смерть настигает меня. Ион, скажи мне, мой мальчик, где там солнце?
Юноша встал, вытянул в направлении солнца кулак, растопырил широко, как мог, большой и указательный пальцы и прищурился.
– Солнце в нижней трети, Финей, – ответил он, садясь.
– Значит, есть еще время. Я расскажу вам еще о себе, если хотите. Если вам надоест или вы посчитаете это все предсмертным бредом, можете просто уйти. Ион или Мнесс отвезут вас к вашему кораблю. Так вот… Вы уже знаете, как я оказался здесь, как выдолбил себе пещеру. Но вы видите, насколько жизнь здесь не проста, и лет через десять я понял, что в надвигающейся старости без помощников мне не обойтись: даже воду для питья и мытья нужно привозить на лодке – у меня тут нет даже небольшого ручейка, и дождевой воды не хватает. Тогда я взял себе вот этих двоих. Иона привезла одна молодая пара. Они сами были бездетны, а его нашли где-то на Сарпедоне. Он сидел на дороге и плакал: повозка, на которой он с родителями ехал, неизвестно почему улетела с обрыва, а он успел в последний момент спрыгнуть. Родители вместе с младшим братом погибли. Так вот, эта бездетная пара как раз ехала ко мне, чтобы узнать, как им все-таки обрести ребенка. Забавные они были. Женщина с виду и впрямь едва ли способная выносить: такая маленькая с худыми ручками и ножками, правда, с очень милым лицом. А мужчина такой крепкий с открытым взглядом, с густыми волосами и бровями, как у филина, ладони натруженные – оказалось, что он, как и ты, Арг, – мастер по дереву. Но были они на самом деле в полном отчаянии, потому как не могли завести ребенка в течение четырех лет. Уже потеряв всякую надежду, они первым делом спросили меня, не стоит ли им забрать к себе Иона. Я сказал, что нет: от богов мне стало известно, что женщина на самом деле уже беременна, и поэтому я попросил мальчика себе. Разочарование и недоверие взглянули на меня потухшими глазами несчастной гостьи – ей, верно, казалось, что я нарочно обманываю ее, чтобы заполучить юнца. Впрочем, разочарования в ней – не столько во мне, сколько вообще в жизни, – было намного больше. Оттого-то, наверное, восьмилетний Ион и остался жить на берегу Босфора. А через какое-то время какие-то их соседи, по случаю бывшие на переправе, привезли мне радостную весть о том, что эта маленькая и худощавая женщина с трудом передвигается с огромным животом. Потом оказалось, что она родила двойню. Ну а Мнесса привел ко мне Тороней. Его выгнали из дома родители за то, что он плохо говорил и, как им казалось, всюду их позорил. Еще один помощник был мне очень кстати. Я прикинул, что моего заработка хватит, чтобы прокормить и его. Тогда же я стал откладывать для них в пещере золото и прочую драгоценность, чтобы, когда меня не станет, они могли начать самостоятельную жизнь… Своих-то детей у меня никогда не было…
Финей договаривал уже вяло. Его язык заплетался. Потом он закрыл глаза и задышал ровно, но как-то пугающе тяжело. Геракл заволновался, он чувствовал, что старик не сказал еще чего-то важного.
– Он не закончил… но он дышит! – заговорил предводитель после нескольких мгновений тишины. – Орфей, попроси их разбудить его.
– Может, дадим старику умереть спокойно, во сне? – возражал ему кифаред.
– Так или иначе, он все равно умрет! Проси скорее, ради богов! Думаю, он только скажет нам спасибо, – настаивал сын Амфитриона.
В ответ на просьбу аргонавтов Ион потрепал Финея по плечу. Тот не сразу открыл глаза.
– Мы думали, – сказал Орфей старцу, – ты хотел нам рассказать что-то еще.
– А о чем я говорил? – спросил умирающий прорицатель. Подступающая смерть душила его. Голос его стал совсем тихим и сдавленным.
– О том, как у тебя появились двое мальчиков и как ты начал собирать для них сокровище.
– Ах да… Я, должно быть, уснул… Спасибо вам, друзья, что разбудили. А это ведь был ты, Орфей?
– Где? Когда?
– Ну когда спросил о том, что я вижу.
– Да, это был я.
