Фракийцы быстрым шагом пошли вверх по пологому склону, чтобы успеть к сторожевому посту до полной темноты. Недавних гостей Финея обступили с многочисленными вопросами сотоварищи. Но Гераклу надо было многое обдумать в одиночестве. Он скрылся от посторонних глаз под верхней палубой Арго. Впрочем, через некоторое время его потревожил Навплий. Он подошел и сначала тихо сел на противоположную от предводителя скамью. Сын Амфитриона коротко и безучастно посмотрел на него.
– Арг и Аталанта нам все рассказали, – сказал аргосец.
– Как Аталанта? Она рыдала при виде того, как умирает старик, – спросил Геракл.
– Держится. Сказала, что много раз видела, как умирает зверь, но никогда – как человек.
– Да еще такой человек. Это должен бы по-хорошему видеть каждый. Хоть зрелище и не из приятных.
– Еще про тебя говорит, что ты был слишком настойчив и даже жесток к Финею, не дал, мол, ему спокойно умереть.
– Что ж, наверное так могло показаться, – сказал Геракл, тяжело вздохнув. – Но мне думается, я всего лишь взял то, что было отведено нам богами. С другой стороны, самое важное для нас сейчас, он сказал в самом начале.
– Что ты имеешь в виду?
– О том, что скалы преодолеет лишь чистый сердцем.
– Ты знаешь, на это я вспомнил одно египетское поверье. У них там есть одна крылатая богиня. Так вот, египтяне верят, что когда человек умирает, боги вынимают у него из груди сердце и кладут на чашу весов. А на другую чашу кладут перо, случайно выпавшее из оперения этой самой богини. Если сердце окажется легче, то душа человека отправляется в какую-то светлую страну, наверное наподобие твоего Олимпа, а вот в противном случае душу ждет Аид. Завтра нам нужно быть готовыми к этому испытанию.
– А как готовятся к этому испытанию жители той страны?
– О, они готовятся всю жизнь! Стараются не творить зла, приносят жертвы, участвуют в мистериях…
– Понятно… Нет, это прекрасно… Сердце Финея, видать, взвешено еще до смерти… Но в том, что твое сердце легче птичьего пера, трудно убедить даже собственный разум, не то, что безжизненную скалу.
– Вот и люди такого же мнения, и уже думают о том, как будут возвращаться назад. Что ты намерен делать?
– Пока не знаю, Навплий… Но к утру точно что-нибудь придумаю. У нас ведь есть и своя богиня, не так ли?
– Так… так… Ладно, Геракл, не буду тебе мешать… Пойду.
– Нет, постой-ка, Навплий…
– Что?
– Останься здесь со мной. Можешь ложиться спать, если хочешь, только не уходи.
– Как тебе будет угодно…
Аргосец взял спальный настил, положил его на две скамьи и лег. На некоторое время на нижней палубе Арго стало тихо. Тишину нарушили чьи-то шаги. Кто-то залез с берега наверх по лестнице и направлялся к ступеням, ведущим к гребцам. Вместе с шагами появился и запах еды.
– Эй, Геракл, ты здесь? – раздался голос сына Электриона.
– Да, Иолай! – отозвался предводитель.
– Не хочешь ли поужинать? Наши ребята купили рыбы и зажарили ее.
– Нет, спасибо, друг. Что-то не хочется.
– Говорят, это какая-то особенная рыба, только в Аксинском море водится.
– Правда, очень вкусная, – вставил Навплий. – Говорю тебе как человек бывалый.
– Нет, Иолай, честно, не лежит душа, – ответил Геракл другу наверху.
– Жаль, – сказал юноша. – Ну, как хочешь…
Послышались шаги электрионова сына, прошедшего от кормы к носу и затем спустившегося по лестнице вниз.
– Слава Афине, Навплий! – с наивным задором, но тихо, почти по секрету произнес предводитель. – Наедимся еще.
Аргосец, не сказав ни слова, глубоко вздохнул и перевернулся на другой бок.
Геракл, видимо, все-таки уснул на какое-то время. «Видимо», потому что он сам не мог сказать, спал он или нет… Но на самом деле он все же спал. Это подтвердил Иолай, приходивший на Арго проведать друга. Его, сына Электриона и Анаксо, мучила настоящая бессонница. Предводитель, меж тем, проснулся глубокой ночью. До этого в походе он, если и вставал преждевременно, то только из-за страшных видений. Тут же, напротив, забытье сменилось чернотой и тишиной ночи постепенно и спокойно, без кошмара. «Чары змееволосой женщины не досягают сюда,» – было первой его мыслью.
Он встал и вышел на верхнюю палубу. Видно не было ни зги. Кто-то из отдыхавших на берегу товарищей зашевелился в ответ на послышавшуюся поступь. Потрясая длинным, ниже плеч волосяным хвостом, поднялась замотанная в покрывало фигура.
– Ах, Иолай, это снова ты? – спросил предводитель, когда фигура влезла по лестнице на нос Арго. – Вот же темно, хоть глаз выколи.
Ночь выдалась ясной, но в то же время безлунной. Угольки в костре тоже давно потухли. Утомленные самым сложным за все время путешествия переходом, аргонавты заснули, как казалось, все до единого… кроме этих двоих.
– Да, это я, Геракл, – ответил юноша. Вдвоем они облокотились на лежавшую на подставках над палубой мачту.
– Что, нравится тут людям или сразу хотят домой плыть?
– Даже не знаю… все очень устали и подавлены.
– Это я уже понял. А каково нам, видевшим смерть старика?
– Меня, как раз, увиденное вовсе не угнетает.
– Правда? – искренне удивился сын Амфитриона. – Меня тоже.
– Больше всех сеет неуверенность Арг.
