– Так слушайте же, друзья, – начал предводитель. – Умирая, Финей сказал, что Симплегады пройдет только чистый сердцем. Это вы уже не раз слышали и вчера, и сегодня. Я хочу теперь, чтобы вы представили себе дело вот каким образом: как и Финею, нам сегодня предстоит умереть. И если мы будем хороши, то пройдем скалы и окажемся в небесной стране. Если же мы будем плохи, скалы раздавят нас, и нас поглотит тьма Аида. Причем, нечистота одного может погубить всех. Я понимаю, мы собрались в этот поход не для того, чтобы потом всю жизнь бедствовать. Мы все хотим от этого похода выгоды для себя, своих стран, городов, царств, и тем не менее… Мне не нужны ваши воодушевленные крики. Перед надвигающейся неминуемой смертью не бодрятся – это я теперь точно знаю. Ей отдаются как речному потоку. При этом каждый чувствует, куда его этот поток несет – на острые камни порогов или в широкое море. Мне нужно, чтобы в каждом из вас заговорила его собственная совесть. Это касается и тебя, Арго, – корабль снова перепугался, услышав свое имя. – Если кем-либо из вас руководят жажда непомерной наживы, непомерной славы и власти, скажите мне об этом сейчас. Мы прямо тут передадим вас Торонею. Он переправит вас к долонам, те в Троаду, а откуда вы поплывете домой. Кое-кому, может быть, даже ближе воспользоваться этой переправой.
– Геракл, ну что ты придумал? – громко, с досадой в голосе заговорил Ид. – Мы все ведь тут нормальные люди…
– Ид, прошу тебя, дай людям подумать. Сам ты уже высказался. Иначе я вынужден буду выслушивать каждого. Цена слишком высока.
– Нет, ну в самом деле! – выкрикнул Тороней по-фракийски. Это было одобрительным ответом Иду. Из-за перевода он не успевал реагировать во время. Предводитель хоть и ничего не понял, но взглядом дал усатому мисийцу понять, чтоб тот замолчал. Тороней прикрыл рот ладонью.
В лагере воцарилась тишина. Каждый боялся пошевелиться, чтобы невзначай не навлечь на себя подозрения. Первым голос возвысил молодой итакиец Лаэрт:
– Геракл, – несколько растерянно сказал он, – я приехал в Иолк с маленького острова на западе. Я, конечно, и раньше бывал в Микенах и в Аргосе, в Арене… Такого великолепия у нас и близко нет. У нас из камня-то почти не строят. Я хотел бы, чтобы мой народ вследствие этого похода поправил свое положение. Сам я наследую царство отца…
– Можешь не волноваться, Лаэрт… Это естественное желание, – ответил Геракл. – Хочет ли еще кто-то высказаться? Говорите, как Лаэрт, даже о малейших сомнениях!
– У меня есть сомнение, – заговорил Ясон. – Меня тоже не могут не беспокоить дела в родном городе. Наследником Пелея будет его сын Акаст. Вы все наслышаны о нем. Так вот, если при нем и впрямь дела пойдут плохо, я считал бы своим долгом взять власть в городе в свои руки, и если возникнет такая необходимость, то и силой.
– Что ж, Ясон, я понимаю тебя. Из того, что я знаю об Акасте, могу заключить, что как царю Фив, мне лучше бы и впрямь иметь дело с тобой, нежели с ним. Минии теперь живут и в Фиваиде, мне не безразличны их дела. Я обещаю тебе поддержку в этом деле, если положение в Иолке начнет сильно ухудшаться. Но все же прошу тебя прибегнуть к силе лишь тогда, когда ты будешь уверен, что миром решить дело невозможно. Ну, у кого еще какие честолюбивые планы?
Не говоря ни слова, к лестнице направилась Аталанта.
– Эй, вы ведь, кажется, все выяснили ночью, – ехидным голосом крикнул Ид. Аталанта против обыкновения не обратила на него никакого внимания.
– Тебя беспокоит прорицание Финея? – тихо спросил Геракл, когда охотница приблизилась к нему.
– Да, – ответила та, опустив глаза. – Теперь я очень хочу туда. Даже если ты прикажешь повернуть Арго вспять.
– Будь уверена, не прикажу. Но ведь что такое счастье? Это то, чего желает себе каждый.
– Финей сказал, что нужно слушать голос Афродиты.
– Да, я помню… Кстати, прости, что выдал тебя… Я как-то не подумал…
– Ничего… Мелеагру я больше ничего не сказала.
С этими словами охотница оставила Геракла снова одного на носу корабля.
– Ну что там? – спросил нетерпеливый Ид.
– Приятных новостей для тебя нет, – с усмешкой ответил ему предводитель. Аргонавты тоже немного приободрились. – Если вам больше нечего сказать, друзья, предлагаю не откладывать сборы.
Позади лагеря вдруг послышались звуки кифары. Орфей взял свой инструмент и, вернувшись к Торонею, настраивал его, где подтягивая, где ослабляя струны. Все обернулись к нему.
– Пора наверное, – сказал тут в сердцах Мелеагр, но сам снова не понял, что произнес вслух сокровенную мысль. Геракл посмотрел на него, а потом снова на Орфея. Тот как раз закончил с настройкой и медленно-медленно, кивая предводителю, стал наигрывать песню про Арго.
– Пора, друзья, – сказал Навплий и встал.
